П. я. чаадаев и его философическое письмо

Философические письма П.Я. Чаадаева

Имя П.Я.Чаадаева многим знакомо  прежде всего потому, что А.С.Пушкин посвятил ему одно из лучших своих стихотворений.

Помните?

« Любви, надежды, тихой славы…»

Чаадаев известен и как автор  философических писем, то есть на философские темы.

Что это за письма, о чём они? Почему в своё время были запрещены цензурой в правление Николая I? Разберёмся в этом.

Всего Чаадаев написал 8 писем. Однако напечатано было только первое.

В 1836 году в журнале « Телескоп» появилось произведение необычайного жанра — эпистолярного, то есть в форме письма. Автор обращался к собеседнице, называя её сударыней. Он высказывал свои мысли по поводу различных, волнующих его вопросов.

Обратите внимание

Данное письмо настолько вызвало бурю возмущения в обществе, что автора объявили сумасшедшим, потому что в здравом уме человек не мог такое написать.

О чём писал П.Чаадаев в философических письмах?

Письмо первое.

В письме содержатся размышления о религии, о том, что её смысл- в установлении « царства Божьего» на земле, совершенного порядка. Автор отмечает, что в странах Европы суть существования  состоит  в идеях справедливости, долга, добра, порядка и права. Он не говорит открыто, но читатель понимает, что много в России пока нет. Цель существования россиян , думает он, в том,  чтобы преподать великий урок тем поколениям, которые придут на смену.

Письмо второе

Впервые открыто зазвучала критика православия, которое, по мнению Чаадаева, не освободило народ от рабской зависимости, а способствовало установлению крепостничества, в отличие от католицизма Европы.

Письмо третье

Интересны рассуждения автора о соотношении веры и разума. Нельзя с ним не согласиться в том, что вера без разума – это всего лишь мечтательность. А разум без веры вообще не может существовать. Необходимо правильно соотносить в своих действиях и поступках веру и разум, тогда и будет в обществе прогресс, движение к подчинению нравственным законам.

Письмо четвёртое

В четвёртом письме Чаадаев напоминает, что в природе есть две силы — тяготение и отталкивание (« вержиние»).Необходимо стремиться к движению, которое обязательно должно быть свободным.

Письмо пятое

Чаадаев отмечает, что в реальности существует и материя, и  сознание, причём мирового масштаба. Поэтому существует мировое сознание, которое вбирает в себя мысли, идеи, живущие в человеческой памяти.

Письмо шестое

Интересны мысли автора о том, что цель  истории  —  «космополитическое будущее»,  то есть мирового уровня и значения. Можно понять, как возмущала эта мысль представителей консервативного, да и либерального направления тоже. Ведь это значит, что сотрутся национальные различия.

Письмо седьмое

Чаадаев говорит об арабской цивилизации, признавая заслуги ислама в искоренении многобожия, в объединении Европы. Согласитесь, что подобные мысли в христианской стране в те времена были совершенно неприемлемы.

Письмо восьмое

Важно

Снова автор размышляет о цели истории и видит её в «великом апокалиптическом синтезе», в едином планетарном пространстве, в котором будут существовать только нравственные законы.

В целом Чаадаев призывал любить родину, но считал, что истина должна стоять выше патриотизма, иначе патриотизм без истины может привести к национальной вражде. Он считал, что нужно  избавляться от пережитков, идти в ногу с Европой, во всём поддерживал деятельность Петра Первого в этом направлении.

Подводя итог, хочется отметить, как современно звучат идеи П.Чаадаева сегодня. Не случайно царь, верхушка общества николаевской России начали настоящую травлю  Чаадаева. Да, как не вспомнить  грибоедовскую  пьесу с символичным названием « Горе от ума».

Таковы « Философические письма» П.Чаадаева, размышления на философские темы.

Источник: http://poznaemvmeste.ru/index.php/126-terminy-istoriya/245-filosoficheskie-pisma-p-ya-chaadaeva

П.Я. Чаадаев — Философические письма. Историософия

30. П.Я. Чаадаев «Философические письма». Историософия

Петр Яковлевич Чаадаев (1794-1856) – мыслитель, не примыкавший ни к одному из идейных и общественно-политических движений своего времени. Он был близок к тайным декабристским обществам, но не принимал участия в восстании 1825 года. Был участником московских философских кружков 30-40-х годов, но не разделял полностью идеи ни одного из них.

Особенно он симпатизировал идеалам средневековой католической Европы, критиковал Российское государство и его историю, но при этом не был настощим западником. Был религиозен, но не примкнул к религиозно-философскому учению. И хотя Герцен назвал его одним из мучеников русского освободительного движения, Чаадаев не был революционером.

Свои «Философические письма» Чаадаев написал в 1828-1830 годах. Публикация части их, озаглавленная «Философические письма к Г-же ***. Письмо первое», вызвала ряд отставок и ссылок причастных к публикации, а Чаадаева принудили дать подписку «ничего не печатать».

Главное направление размышлений Чаадаева – философское осмысление истории. Историософичность – это особенность русской философской мысли, и Чаадаев продолжатель традиции. Но он мало интересовался конкретным фактами и внешней канвой.

Чаадаев стремился к обобщению фактов, осмыслению истории. Пытается соединить философию истории с нравственной философией, антропологией и гносеологией.

Чаадаев считал философско-исторический уровень рассмотрения проблем человеческого существования высшей степенью обобщения, так как здесь лежит «правда смысла», отличная от «правды факта».

«Правда факта» отыскивается естественными науками и эмпирической историей («динамической», «психологической»), которая разбирается только с индивидуумами. Но он отталкивается от изречения Паскаля, что «вся последовательная смена людей не что иное, как один и тот же постоянно сущий человек».

Человек стремится к преодолению своей отдельности и к осознанию себя как существа социального, нравственного, носителя определенной культуры и традиций.

Совет

Однако у него предметом философии истории становится не просто такой человек, рядовой, с конкретными цивилизационными проявлениями, а человек как существо, причастное к Богу и носящее в себе «зародыш высшего сознания». История иррациональна, потому что управляется высшей волей божественного Провидения.

Чаадаев отвергает гегелевскую философию истории, уничтожающую свободу воли. Славянофильство тоже появилось, по Чаадаеву, в России из-за приложения гегелевского учения об особой роли каждого народа «в общем распорядке мира».

Основная установка философии Чаадаева – христианский провиденциализм. История провиденциальна, все совершила пришедшая с неба мысль. Однако человек действует как свободное существо, обладающее разумом, и великие личности разных времен повлияли на ход истории.

С тех пор как установилось христианство как главная истина, история получила ясный вектор развития – установление Царства Божьего, которое Чаадаев понимает и как богословскую, и как метафизическую идею, как осуществление красоты, истины, блага в чаемом совершенном человеческом обществе.

Черты этого общества надо искать «в большой семье христианских народов», в христианских ценностях, сплотивших западный мир и поставивших его во главе цивилизованного человечества.

Весь восток, особенно Китай, он называл сферой «тупой неподвижности», а сплотил западный мир и поставил его во главу цивилизованного человечества западный тип христианства. Россия же – вне истории, она не принадлежит ни Востоку, ни Западу, а все потому, что она сделала «роковой выбор», избрав восточную разновидность христианства.

После июльской революции 1830 года во Франции и после европейских революционных событий 1848 года Чаадаев изменил идеализированный взгляд свой на Запад.

Решающим условием приобщения России к цивилизации считает Чаадаев преодоление самобытного характера русской жизни и культуры. У него нет нигилистического отношения к истории России в «Апологии», что было в «Философических письмах». Но он пишет о необходимости перехода от «инстинктивного патриотизма» к «сознательному патриотизму».

Обратите внимание

В письмах к Тургеневу в 30-е годы новый этап обнаруживается. «Незападное» бытие России начинает представляться некоторым преимуществом. Он пишет, что дело России в мире есть политика рода человеческого, что у России «другое начало цивилизации». Надо переоценить себя, и тогда мы сможем «выйти из лужи» и пойти вперед, потому что мы пришли позднее других, но есть опыт веков.

В письме Пушкина к Чаадаеву (1936) есть критика. Признавая самобытность русской истории, Пушкин утверждал, что русская христианская история может представляться «нечистой» только с католической точки зрения. История России есть пример служения всеобщим европейским интересам, особенно в период нашествия Орды, во время наполеоновских войн и т.д.

Чаадаев задумался: «Что такое Россия?». Начал записывать размышления в форме писем, их было 8, они получили название «Философические письма». Написаны в 1828-1831 на французском языке. Публиковать их Чаадаев не собирался, писал в стол, давал почитать друзьям. Ажиотажа не было.

Источник: https://studizba.com/lectures/109-filosofija/1474-lekcii-po-filosofii-dlja-aspirantov/27463-pja-chaadaev-filosoficheskie-pisma-istoriosofija.html

Читать

Петр Чаадаев

Философические письма

Письмо первое

Да приидет царствие твое[1]

Сударыня,[2]

Именно ваше чистосердечие и ваша искренность нравятся мне всего более, именно их я всего более ценю в вас. Судите же, как должно было удивить меня ваше письмо. Этими прекрасными качествами вашего характера я был очарован с первой минуты нашего знакомства, и они-то побуждали меня говорить с вами о религии.

Все вокруг нас могло заставить меня только молчать. Посудите же еще раз, каково было мое изумление, когда я получил ваше письмо! Вот все, что я могу сказать вам по поводу мнения, которое, как вы предполагаете, я составил себе о вашем характере.

Но не будем больше говорить об этом и перейдем немедля к серьезной части вашего письма.

Во-первых, откуда эта смута в ваших мыслях, которая вас так волнует и так изнуряет, что, по вашим словам, отразилась даже на вашем здоровье? Ужели она – печальное следствие наших бесед? Вместо мира и успокоения, которое должно было бы принести вам новое чувство, пробужденное в вашем сердце, – оно причинило вам тоску, беспокойство, почти угрызения совести. И, однако, должен ли я этому удивляться? Это – естественное следствие того печального порядка вещей, во власти которого находятся у нас все сердца и все умы. Вы только поддались влиянию сил, господствующих здесь надо всеми, от высших вершин общества до раба, живущего лишь для утехи своего господина.

Да и как могли бы вы устоять против этих условий? Самые качества, отличающие вас от толпы, должны делать вас особенно доступной вредному влиянию воздуха, которым вы дышите.

То немногое, что я позволил себе сказать вам, могло ли дать прочность вашим мыслям среди всего, что вас окружает? Мог ли я очистить атмосферу, в которой мы живем? Я должен был предвидеть последствия, и я их действительно предвидел.

Отсюда те частые умолчания, которые, конечно, всего менее могли внести уверенность в вашу душу и естественно должны были привести вас в смятение.

Важно

И не будь я уверен, что, как бы сильны ни были страдания, которые может причинить не вполне пробудившееся в сердце религиозное чувство, подобное состояние все же лучше полной летаргии, – мне оставалось бы только раскаяться в моем решении.

Но я надеюсь, что облака, застилающие сейчас ваше небо, претворятся со временем в благодатную росу, которая оплодотворит семя, брошенное в ваше сердце, а действие, произведенное на вас несколькими незначительными словами, служит мне верным залогом тех еще более важных последствий, которые без сомнения повлечет за собою работа вашего собственного ума. Отдавайтесь безбоязненно душевным движениям, которые будет пробуждать в вас религиозная идея: из этого чистого источника могут вытекать лишь чистые чувства.

Что касается внешних условий, то довольствуйтесь пока сознанием, что учение, основанное на верховном принципе единства и прямой передачи истины в непрерывном ряду его служителей, конечно, всего более отвечает истинному духу религии; ибо он всецело сводится к идее слияния всех существующих на свете нравственных сил в одну мысль, в одно чувство и к постепенному установлению такой социальной системы или церкви, которая должна водворить царство истины среди людей. Всякое другое учение уже самым фактом своего отпадения от первоначальной доктрины заранее отвергает действие высокого завета спасителя: Отче святый, соблюди их, да будут едино, якоже и мы[3] и не стремится к водворению царства божия на земле. Из этого, однако, не следует, чтобы вы были обязаны исповедовать эту истину перед лицом света: не в этом, конечно, ваше призвание. Наоборот, самый принцип, из которого эта истина исходит, обязывает вас, ввиду вашего положения в обществе, признавать в ней только внутренний светоч вашей веры, и ничего более. Я счастлив, что способствовал обращению ваших мыслей к религии; но я был бы весьма несчастлив, если бы вместе с тем поверг вашу совесть в смущение, которое с течением времени неминуемо охладило бы вашу веру.

Читайте также:  Москва в xvi веке

Я, кажется, говорил вам однажды, что лучший способ сохранить религиозное чувство – это соблюдать все обряды, предписываемые церковью. Это упражнение в покорности, которое заключает в себе больше, чем обыкновенно думают, и которое величайшие умы возлагали на себя сознательно и обдуманно, есть настоящее служение богу.

Ничто так не укрепляет дух в его верованиях, как строгое исполнение всех относящихся к ним обязанностей. Притом большинство обрядов христианской религии, внушенных высшим разумом, обладают настоящей животворной силой для всякого, кто умеет проникнуться заключенными в них истинами.

Существует только одно исключение из этого правила, имеющего в общем безусловный характер, – именно когда человек ощущает в себе верования высшего порядка сравнительно с теми, которые исповедует масса, – верования, возносящие дух к самому источнику всякой достоверности и в то же время нисколько не противоречащие народным верованиям, а, наоборот, их подкрепляющие; тогда, и только тогда, позволительно пренебрегать внешнею обрядностью, чтобы свободнее отдаваться более важным трудам. Но горе тому, кто иллюзии своего тщеславия или заблуждения своего ума принял бы за высшее просветление, которое будто бы освобождает его от общего закона! Вы же, сударыня, что вы можете сделать лучшего, как не облечься в одежду смирения, которая так к лицу вашему полу? Поверьте, это всего скорее умиротворит ваш взволнованный дух и прольет тихую отраду в ваше существование.

Да и мыслим ли, скажите, даже с точки зрения светских понятий, более естественный образ жизни для женщины, развитой ум которой умеет находить прелесть в познании и в величавых эмоциях созерцания, нежели жизнь сосредоточенная и посвященная в значительной мере размышлению и делам религии.

Вы говорите, что при чтении ничто не возбуждает так сильно вашего воображения, как картины мирной и серьезной жизни, которые, подобно виду прекрасной сельской местности на закате дня, вливают в душу мир и на минуту уносят нас от горькой или пошлой действительности.

Но эти картины – не создания фантазии; от вас одной зависит осуществить любой из этих пленительных вымыслов; и для этого у вас есть все необходимое.

Вы видите, я проповедую не слишком суровую мораль: в ваших склонностях, в самых привлекательных грезах вашего воображения я стараюсь найти то, что способно дать мир вашей душе.

В жизни есть известная сторона, касающаяся не физического, а духовного бытия человека. Не следует ею пренебрегать; для души точно так же существует известный режим, как и для тела; надо уметь ему подчиняться.

Это – старая истина, я знаю; но мне думается, что в нашем отечестве она еще очень часто имеет всю ценность новизны.

Одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы еще только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас.

Совет

Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода.

Эта дивная связь человеческих идей на протяжении веков, эта история человеческого духа, вознесшие его до той высоты, на которой он стоит теперь во всем остальном мире, – не оказали на нас никакого влияния.

То, что в других странах уже давно составляет самую основу общежития, для нас – только теория и умозрение.

И вот пример: вы, обладающая столь счастливой организацией для восприятия всего, что есть истинного и доброго в мире, вы, кому самой природой предназначено узнать все, что дает самые сладкие и самые чистые радости душе, – говоря откровенно, чего вы достигли при всех этих преимуществах? Вам приходится думать даже не о том, чем наполнить жизнь, а чем наполнить день. Самые условия, составляющие в других странах необходимую рамку жизни, в которой так естественно размещаются все события дня и без чего так же невозможно здоровое нравственное существование, как здоровая физическая жизнь без свежего воздуха, – у вас их нет и в помине. Вы понимаете, что речь идет еще вовсе не о моральных принципах и не о философских истинах, а просто о благоустроенной жизни, о тех привычках и навыках сознания, которые сообщают непринужденность уму и вносят правильность в душевную жизнь человека.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=113928&p=1

Первое «Философическое письмо» П. Я. Чаадаева как документ эпохи

определяется просто, как просто все истинно гениальное. На философском уровне гениальность этой простоты сформулировал С. Л.

Франк в статье «Достоевский и кризис гуманизма»: «Достоинство человека, его право на благополучие, его право на уважение основаны не на каком-либо моральном или интеллектуальном совершенстве, не на том, что он «разумен», «добр» или обладает «прекрасной душой», а просто на глубине онтологической значительности всякой человеческой личности.

Человек богоподобен тем, что загадочные корни его существа, наподобие самого Бога, обладают сверхрациональной творческой силой, бесконечностью» [12]. Философ уверен, что именно Ф. М. Достоевскому впервые удался настоящий подлинный гуманизм, поскольку он есть христианский гуманизм, видящий во всяком, даже падшем человеке, человека как образ Бога.

А все другие формы гуманизма сначала приукрашивают человека, прежде, чем сделать предметом поклонения. Такой гуманизм терпит крах при встрече с реальностью. С. Л. Франк предупреждает, что жестокая современность порождает презрение к человеку и что-то изменить может только гуманизм, гуманизм, существующий в форме, которую обрел в творчестве Ф. М. Достоевского.

Почти все крупнейшие русские философы считали своим долгом писать о Ф. М. Достоевском. Именно философам более чем профессиональным литературным критикам, обязаны мы лучшими книгами о величайшем художественном гении. Мало того, Ф. М. Достоевский был, по существу, впервые по достоинству понят и оценен именно

философами — создателями русского религиозно-философского Ренессанса, т.е. тем поколением, которое было пронизано влиянием Ф. М. Достоевского и в котором после позитивистской духовной летаргии проснулась жажда духовного творчества.

Хочется надеяться, что и в наше непростое время постмодернистская духовная летаргия породит жажду духовного творчества и гуманизм станет основным принципом отношений между людьми.

Литература

1. Соловьев В. С. Сочинения: в 2 т. Т. 2. М., 1990. С. 301.

2. Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Л., 1972-1980. Т. 5. С. 78.

3. Достоевский Ф. М. ПСС. Т. 21, С. 169.

Обратите внимание

4. Шестов Л. И. Достоевский и Ницше. Философия трагедии // Избранные сочинения. М., 1993. С. 177.

5. Там же. С. 181.

6. Франк С. Л. Достоевский и кризис гуманизма // Из истории русской философской мысли. М., 1965. С. 15.

7. Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. М., 1994. С. 188.

8. Там же. С. 155.

9. Достоевский Ф. М. ПСС. Т. 4. С. 274.

10. Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М., 1994. С. 154.

11. Достоевский Ф. М. ПСС. Т. 24. С. 84.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

12. Франк С. Л. Достоевский и кризис гуманизма … С. 29.

E. A. NAYDENKO. SPIRITUAL EXPERIENCE OF RUSSIAN PHILOSOPHERS IN THE CONTEXT OF FYODOR DOSTOYEVSKY'S CREATIVE WORK

Analyzing contemporary processes of dehumanization postmodern society, the author compares them with the experience of Russian philosophical thought in the late XIX — early XX century through the prism of Fyodor Dos-toyevsky's creative work.

Key words: ethics of humanity, Fyodor Dostoyevsky's creative work, Russian philosophy of the late XIX — early XX century.

В. Б. ХРАМОВ

ПЕРВОЕ «ФИЛОСОФИЧЕСКОЕ ПИСЬМО» П. Я. ЧААДАЕВА

КАК ДОКУМЕНТ ЭПОХИ

В статье исследуется проблема социокультурных последствий публикации важнейшего документа русской культуры XIX века: возникновение партийной борьбы, создание идеологии славянофилов и западников. Ключевые слова: П. Я. Чаадаев, «философические письма», документ, западники и славянофилы.

Первое «философическое письмо» П. Я. Чаадаева (1794-1856) является одним из самых главных документов той культурной эпохи, которая наступила в России в «сороковые — роковые» годы XIX столетия и которую связывают с образованием двух партий — славянофилов и западников. Именно

«письмо» стало вызовом для славянофилов, позволило славянофильской партии идейно определиться, организоваться — соответствующим ответом стала и организация русских западников. Первое «философическое письмо» было опубликовано в 1836 году, вызвало общественное возмущение и

№ 2 (53), 2014

«Культура и общество. Философия. Социология.»

реакцию правительства, которую многие и по сей день считают несправедливой и чрезмерной: цензора уволили, редактора сослали, а Чаадаева признали сумасшедшим (правда, ненадолго, на несколько месяцев, до времени, пока скандал утихнет), но запретили ему впредь печатать свои труды.

Содержание письма известно.

Важно

Автор, с философских высот обозревая историю своей Родины, говорит горькую правду о ней: ничего в культуру общечеловеческую мы не внесли, ничего существенного не сказали, и нет у нас ни прошлого, ни будущего, а настоящее мутно и причина всему этому основная в том, что православие в свое время приняли, от западного мира откололись сами, от прогресса, осуществляемого там, и в этом смысле Россия суть ничто, и в крови у нас…- тут оборву Чаадаева, ибо дальше уже совсем расизм [1].

Как может показаться некоторым, именно содержание письма явилось единственной причиною общественного возмущения, жесткой реакции правительства, трагического партийного разделения русской культуры, приведшей ее к тому болезненному состоянию партийной раздвоенности, которое не изжито в полной мере и по сей день. Но вглядимся пристальнее в ход событий. После отставки, последовавшей в 1821 году, прервав столь блестящую карьеру (его прочили в адъютанты Александра I), Чаадаев самым серьезным образом занялся разработкой своей оригинальной философской концепции. Именно ради нее он службу оставил. Постепенно, к концу двадцатых годов его учение сложилось в общих чертах, и он, уединившись, сформулировал его в форме восьми философических писем [2], которые нам сегодня известны. Книга была закончена в 1831 году, но мыслитель продолжил работу, развивая концепцию.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

С содержанием чаадаевской концепции образованные люди того времени (их не так много было) познакомились задолго до опубликования письма. Автор не скрывал своих мыслей. Он читал текст в обществе, обсуждал, полемизировал, даже — с известными оговорками — популяризировал свои идеи в течение десятилетия.

Но, ни политической, ни серьезной общественной реакции (возмущения, например) не было — восхищались, обсуждали, возражали, чаще соглашались и не более того. Строгое николаевское правительство не вмешивалось, хотя, что документально подтверждено, знало о содержании писем, о тех разговорах-проповедях, которые вел философ в узком кругу своих друзей и почитателей.

Об этом, в частности, свидетельствует следующий факт. Когда в 1833 году Чаадаев, желая вернуться на службу, стал искать место, ему предложили должность по ведомству министерства финансов. Он отказался, надеясь на службу по линии министерства просвещения.

Но, зная (конечно, в общих чертах) о каком «просвещении» идет речь, царь Николай I предложил ему должность по ведомству юстиции. Чаадаев опять отказался (смелый

поступок человека знающего себе цену!) и стал искать другие способы участия в деле просвещения России. Таким образом, у нас есть основание предполагать, что не столько содержание самого документа, которое было известно многим, а факт его публикации вызвал упомянутые выше социокультурные последствия.

Высший слой русской культуры тех лет был организован по типу французских салонов века Просвещения (правда, еще в Москве «Английский клуб» был — для игры в карты и бесед на разные , в том числе и философские темы). Именно здесь свободно обсуждались самые смелые общественные вопросы.

Совет

Хозяйка салона была его душою, организатором «умных бесед». Подчиняясь общественным требованиям данного культурного слоя, П. Я. Чаадаев посвятил свой труд «даме», чем крайне заинтересовал публику, и в традициях времени письма свои «философические» на французском языке записал, т.е.

Читайте также:  Культура имперской россии

для избранных, для узкого круга, для понимающих философию и знающих французский язык на уровне, позволяющем разобраться в сложнейших мировоззренческих вопросах. Так поступали в Европе со времен Возрождения, еще Леонардо свои проекты смелые даже от учеников скрывал, шифруя, но избранным все-таки открывал их содержание.

То же Томас Мор, канцлер английский. Он свою «Уто -пию» на латыни записал, избранным, т.е., адресуя, — как предмет для размышления, а не призыв к деятельности революционной.

Ведь избранные — культурные и образованные — «все поймут», для них можно и преувеличить и заострить — они разберутся, ибо читали уже много подобного, да и сами к мыслям критическим приходили, особенно, нужно признать, в России, где «всякий свою страну клянет», патриотом себя считая.

Хотя конечно, и среди образованных разные люди встречаются. Не каждый, подобно девушке влюбленной, слушал проповеди философские П.Я. Чаадаева с восхищением. Некоторые не принимали и отвечали в духе классических традиций.

В Петербурге обнаружился «свой Аристофан» -сочинитель Загоскин, комедию «Недовольные» в 1835 году создавший, в которой Чаадаева высмеял, узнаваемо было. Пьесу поставили, но признали неудачной, неумной.

Чаадаев еще раз убедился в правоте своей критики актуальной культуры России и своеобразно откликнулся: «Глуповатое, благодушное, блаженное самодовольство, вот наиболее выдающаяся черта эпохи у нас.».

Денис Давыдов — поэт и партизан легендарный, тоже сатирою на Чаадаева отозвался в «Современной песне», но ироническое отношение свое он выразил, не к учению, а, скорее, к обстановке, в которой Чаадаев проповедовал: «Старых барынь духовник, / Маленький аббатик, / Что в гостиных бить привык / В маленький набатик…». Имя Чаадаева Давыдов не называет, ясно, что писал для узкого круга, для своих; они догадаются, узнают и оценят. В связи с

Обратите внимание

постановкой пьесы и публикацией стихов никакой серьезной общественной реакции не произошло, никто не возмутился.

Но вот перевел свои «философические письма» Чаадаева на русский язык, напечатал в альманахе «Телескоп» «первое», и содержание документа стало общедоступным (относительно, конечно), что и взорвало культуру.

«Письмо» стало «прокламацией», утратив сразу глубину философской мысли, которая, правда, в нем лишь приоткрывалась. Так началась трагедия гонимого, «непонятого мыслителя» Чаадаева и трагедия раздвоенной русской культуры.

Но проблема имеет еще один — и весьма существенный аспект. Первое «философическое письмо» является лишь введением к серьезному философскому труду, содержание которого раскрывается в последующих письмах, а дальше П.Я.

Чаадаев обсуждает вопросы не столько актуальные, сколько теоретические — онтологические, теологические, гносеологические, этические, ну и, конечно, собственно историософские.

И в этом смысле первое письмо играет роль вопроса, ответ на который (глубокий и теоретически обоснованный) дается в последующих «письмах», точнее даже — в последующих работах Чаадаева, где его философия оригинальная, как мы сегодня это понимаем, развернута, и ответ этот позитивен, оптимистичен для культуры России.

Правда, в первом «письме», как правильно некоторые скажут, уже сформулирован и ответ на вопрос «почему мы вне истории человеческой?». Но ответ этот, по логике драматургической, в «письмах» осуществленной, то же «в орбиту вопроса входит», как-то первое, что в голову отчаявшуюся, ответа ищущую прийти может.

Этот прием — первичного отчаяния, а затем философического «осмысленного утешения», применялся в европейской культуре неоднократно. Поэтому просвещенная публика на первичный ответ-критику не слишком и реагировала, зная, что это автор «завлекает», понимая, что, если ответ найден и озвучен, то зачем еще семь писем других писать.

Публика ожидала другого — углубленного позитивного ответа, но. не дождалась в том виде, в котором мы его сегодня получили, ибо по причине публикации «письма» события стали развиваться по совсем иному сценарию: Чаадаев стал «запрещенным мыслителем», а его работы в полном объеме были напечатаны лишь в 1987 году, т.е.

Важно

через 150 лет после публикации первого «философического письма». Ответ этот, если коротко формулировать, будет таковым.

Основное свойство русской культуры — внев-ременность. В «первом философическом письме» применительно к реальному бытию России это понятие связывается Чаадаевым с суммою негативных характеристик, что позволяет говорить о русских как о народе неисторическом. Но вневре-менность является свойством Бога, следовательно, положительное содержание.

Значит, и неучастие России в истории может иметь провиденциальный смысл. В определенный кризисный для Европы момент Россия способна включиться в исторический прогресс, выполнив провиденциальную миссию по установлению «Царства Божьего на земле».

Но этого может и не случиться, если она будет искать путь развития вне прогресса, осуществляемого народами Западной Европы [3].

Таким образом, обсуждая социальную значимость творчества Чаадаева, нельзя недооценивать сам факт публикации первого «философического письма». Публикация вызвала общественный протест, который спровоцировал жесткую реакцию правительства. Пока Чаадаев проповедовал в салонах — все было спокойно, мысль слушателей была направлена на понимание, на творчество.

Когда же текст опубликовали, он приобрел самостоятельную значимость, оторвался от автора, стал предметом различный интерпретаций, дополнительно простимулировал творчество, мысль и «отвагу» писателей, ибо стали писать «за спиной Чаадаева», по поводу и против, что и проще и безопаснее. Партии возникли.

Партийная борьба велась вроде бы за правду, вроде все бы за Россию, а на самом деле чаще против друг друга, лишь жизнь оживляя полемикой, публику развлекая. Увлекло и отвлекло, но на поверхности осталось пеною, революционным действием.

Правда, в глубине все же серьезное содержание созревало, которое, хочется сказать, «создавалось не благодаря провокационной публикации «письма», а вопреки», но это преувеличением недопустимым будет, поэтому скажу — «и благодаря и вопреки».

Литература

Совет

1. Подробнее см.: Чаадаев П. Я. Философические письма // Чаадаев П. Я. Сочинения. М., 1989. С. 15-34.

2. Там же. С. 15-138.

3. Подробнее см.: Храмов В. Б. Философия истории и культуры П. Я. Чаадаева и старших славянофилов. Краснодар, 2002. С. 17-39.

V. B. KHRAMOV. THE FIRST «PHILOSOPHICAL LETTER» P. Y. CHAADAEV AS A DOCUMENT OF THE ERA

The article reveals the problem of social and cultural consequences of publiction, an important instrument of Russian culture of the XIX century: the emergence of party struggle, creation of Slavophiles' and Westerners' ideology.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Key words: P. Chaadaev, «Philosophical Letters», document, Westerners and Slavophiles.

Источник: https://cyberleninka.ru/article/n/pervoe-filosoficheskoe-pismo-p-ya-chaadaeva-kak-dokument-epohi

Философия Чаадаева – кратко — Русская историческая библиотека

В лице Петра Яковлевича Чаадаева (1794-1856) теория «официальной народности» эпохи Николая I встретила решительного противника. В самый разгар общего упоения чувствами патриотизма и народной гордости он выступил в неблагодарной роли непримиримого скептика. Чаадаев, друг молодого Пушкина, был человек для своего времени очень образованный, с философским складом ума.

В юности он был гусаром, принимал участие в войне 1812 г., побывал за границей и вернулся оттуда с запасом идей и интересов. В эпоху Александра I он был либералом-теоретиком, воспитавшим свои убеждения в тиши кабинета на книгах. Чаадаева интересовала философия, история и религия. Практической деятельности он остался чужд.

Замкнувшись в свой внутренний мир политика-утописта, он остался в стороне от настроений николаевской России и неожиданно явился на суд русской публики с теми идеалами политического «космополитизма», которые были так характерны для эпохи предшествующей, александровской. Вот почему теперь Чаадаев оказался совершенно одиноким деятелем.

Обратите внимание

По-видимому, не понявший настроений современного общества и никем не понятый, далекий от всех общественных групп, он ни в ком не встретил поддержки.

Первое «Философическое письмо» Чаадаева появилось в журнале «Телескоп» в 1836 году. Всех писем должно было быть 5-6, но не все они смогли быть напечатаны, и большинство из них осталось в рукописи. В первом письме он говорит о необходимости религии, как главного культурного фактора.

Пётр Яковлевич Чаадаев

Будучи крайним западником, Чаадаев преклонялся перед культурой Запада и, в основе этой культуры, подобно многим мыслителям Западной Европы, видел католицизм. Этот интерес к культурной роли католической религии был одним из результатов эпохи французской реставрации (после революции 1789-1794) и романтизма, с его идеализацией Средних веков.

Ряд духовных и светских писателей стали доказывать, что западноевропейская культура всем обязана католицизму. Ламенне, де Местр, Шатобриан («Гений христианства»), Мишо – вот, главные деятели французской литературы, превозносившие католицизм.

Усиление влияния католицизма в Европе выразилось, между прочим, в энергичной деятельности иезуитов, которые и в России сумели окатоличить многих аристократов (Свечина, кн. Зинаида Волконская, Гагарин, Шувалов, Голицын). Великую культурную роль католичества превозносили даже некоторые протестанты – так, философ Шеллинг явился его идейным поклонником.

Чаадаев был лично знаком с де Местром и Шеллингом. Все это заставило его пессимистически отнестись к русской истории.

Причины русской «отсталости» Чаадаев увидал в том, что мы никогда не шли вместе с другими народами. Мы не принадлежим, говорит он, ни к одному из великих семейств человечества, ни к Западу, ни к Востоку, не имеем преданий ни того, ни другого.

Мы существуем, как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас… То, что у других народов давно вошло в жизнь, для нас до сих пор есть только умствование, теория…

Важно

Обращаясь к русскому прошлому, Чаадаев не увидел там ни одного момента сильной, страстной деятельности, когда создаются лучшие воспоминания поэзии и плодотворные идеи.

В самом начале, говорит он, у нас было дикое варварство, потом грубое суеверие, затем жестокое, унизительное владычество завоевателей, владычество, следы которого в нашем образе жизни не изгладились совсем и доныне. Вот горестная история нашей юности.

«Существование темное, бесцветное, без силы, без энергии» – вот, что усмотрел Чаадаев в прошлом России… «Нет в памяти чарующих воспоминаний, нет сильных наставительных примеров в народных преданиях». В результате, какое-то вялое, равнодушное существование при полном отсутствии идей долга, закона, правды и порядка…

«Отшельники в мире, мы ничего ему не дали, ничего не взяли у него, не приобщили ни одной идеи к массе идей человечества; ничем не содействовали совершенствованию человеческого разумения и исказили все, что сообщило нам это совершенствование». Мы остались в стороне от эпохи Возрождения, крестовые походы не сдвинули нас с места.

Русское христианство, вследствие его культурной «инертности», он ставил на одну доску с «абиссинским». «Философическое письмо» Чаадаева заключается указанием, что мы должны торопиться с приобщением себя к культурному миру Западной Европы.

В следующих письмах он в апофеозе представляет католичество и папу, мечтает о единении всех народов под покровом католической церкви… Тогда, писал он, начнется мирное развитие общечеловеческой культуры. Для этого протестантам надо вернуться в лоно католичества, а нам отказаться от православия.

Чаадаев договорился до того, что предложил отказаться от русского языка ради французского. «Чем больше мы будем стараться амальгамироваться с Европой, тем будет для нас лучше», – заявляет он.

«Апология сумасшедшего» Чаадаева – кратко

В широких кругах русского общества «Философическое письмо» Чаадаева вызвало взрыв негодования. Люди всех слоев и категорий общества соединились в одном общем вопле проклятия человеку, дерзнувшему оскорбить Россию; студенты московского университета изъявляли желание с оружием в руках мстить за оскорбление нации.

Чтобы смягчить впечатление скандала, произведенного статьями Чаадаева, правительство объявило его «сумасшедшим». Он написал в свое оправдание новое философское сочинение: «Апологию сумасшедшего», где опять отстаивал свои идеи, хотя и смягчив их резкость и определенность.

Он, не без примеси легкого презрения, заговорил о «толпе», его осудившей: «общее мнение (la raison générale) вовсе не есть абсолютно справедливое (la raison absolue); инстинкты большинства бывают бесконечно более страстны», более узки, более эгоистичны, чем инстинкты отдельного человека; «здравый смысл народа вовсе не есть здравый смысл вообще». Чаадаев указывал, что «любовь к отечеству есть вещь прекрасная, но еще прекраснее любовь к истине». И, обращаясь к истории своего отечества, он вспоминает в «Апологии сумасшедшего» Петра I, создателя русского «могущества», русского «величия»… Он пересоздал Россию благодаря общению с Западом, благодаря порабощению России Западу. Этот путь, по мнению Чаадаева, был правильный. Затем он критикует мнение лиц, утверждающих, что нам нечему учиться у Запада, что мы принадлежим Востоку и что наше будущее на Востоке. Попутно он резко высказывается относительно идеализации старины, этого возвращения к «старым сгнившим реликвиям, старым идеям, которые пожрало время». Чаадаев говорит, что отечество свое любит не меньше своих критиков, оскорбленных его сочинениями. «Я не умею любить отечество с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами, говорит он. Я люблю свое отечество так, как Петр Великий научил меня любить его. Признаюсь, что у меня нет этого блаженного (béat) патриотизма, этого ленивого патриотизма, который устраивается так, чтобы видеть все в лучшую сторону, который засыпает за свои иллюзиями».

Читайте также:  Освобождение территории ссср в 1943 - 1944 гг.

Отношение к Чаадаеву его идейных противников

«Философические письма» Чаадаева полны исторических ошибок и фантазий, но было в них кое-что и верное, хотя слишком страстно и однобоко высказанное.

Однако главное значение их не в историческом содержании, а в том скептическом отношении к патриотическим «иллюзиям», которыми жило тогдашнее русское общество.

В истории русского самосознания «Письма» и вся философия Чаадаева сделались тем мостом, который соединил свободную русскую мысль двух эпох: александровской и николаевской.

Идейные противники Чаадаева, славянофилы, высоко ценили его, как благородного человека и как смелого публициста.

Совет

Хомяков в 1860-м году вспоминал Чаадаева в таких словах: «просвещенный ум, художественное чувство, благородное сердце – таковы те качества, которые всех к нему привлекали; в такое время, когда, по-видимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный сон. Он особенно был дорог тем, что он сам бодрствовал и других побуждал»… Есть эпохи, в которые это – большая заслуга.

Источник: http://rushist.com/index.php/philosophical-articles/3433-filosofiya-chaadaeva-kratko

Читать онлайн «Философические письма» автора Чаадаев П. Я. — RuLit — Страница 1

Чаадаев П Я

Философические письма

П.Я. Чаадаев

Философические письма

Письмо первое

Да приидет Царствие Твое. (Евангелие от Матфея, VI, 10).

Сударыня,

Именно ваше чистосердечие и ваша искренность нравятся мне всего более, именно их я всего более ценю в вас. Судите же, как должно было удивить меня ваше письмо. Этими прекрасными качествами вашего характера я был очарован с первой минуты нашего знакомства, и они-то побуждали меня говорить с вами о религии. Все вокруг нас могло заставить меня только молчать. Посудите же ещё раз, каково было мое изумление, когда я получил ваше письмо! Вот все, что я могу сказать вам по поводу мнения, которое, как вы предполагаете, я составил себе о вашем характере. Но не будем больше говорить об этом и перейдем немедля к серьезной части вашего письма.

Во-первых, откуда эта смута в ваших мыслях, которая вас так волнует и так изнуряет, что, по вашим словам, отразилась даже на вашем здоровье? Ужели она — печальное следствие наших бесед? Вместо мира и успокоения, которое должно было бы принести вам новое чувство, пробужденное в вашем сердце, — оно причинило вам тоску, беспокойство, почти угрызение совести. И однако, должен ли я этому удивляться? Это — естественное следствие того печального порядка вещей, во власти которого находятся у нас все сердца и все умы. Вы только поддались влиянию сил, господствующих здесь надо всеми, от высших вершин общества до раба, живущего лишь для утехи своего господина.

Да и как могли бы вы устоять против этих условий? Самые качества, отличающие вас от толпы, должны делать вас особенно доступной вредному влиянию воздуха, которым вы дышите. То немногое, что я позволил себе сказать вам, могло ли дать прочность вашим мыслям среди всего, что вас окружает? Мог ли я очистить атмосферу, в которой мы живем? Я должен был предвидеть последствия, и я их действительно предвидел. Отсюда те частые умолчания, которые, конечно, всего менее могли внести уверенность в вашу душу и естественно должны были привести вас в смятение. И не будь я уверен, что, как бы сильны ни были страдания, которые может причинить не вполне пробудившееся в сердце религиозное чувство, подобное состояние все же лучше полной летаргии, — мне оставалось бы только раскаяться в моем решении. Но я надеюсь, что облака, застилающие сейчас ваше небо, претворятся со временем в благодатную росу, которая оплодотворит семя, брошенное в ваше сердце, а действие, произведенное на вас несколькими незначительными словами, служат мне верным залогом тех ещё более важных последствий, которые без сомнения повлечет за собою работа вашего собственного ума. Отдавайтесь безбоязненно душевным движениям, которые будет пробуждать в вас религиозная идея: из этого чистого источника могут вытекать лишь чистые чувства.

Что касается внешних условий, то довольствуйтесь пока сознанием, что учение, основанное на верховном принципе единства и прямой передачи истины в непрерывном ряду его служителей, конечно, всего более отвечает истинному духу религии; ибо он всецело сводится к идее слияния всех существующих на свете нравственных сил в одну мысль, в одно чувство, и к постепенному установлению такой социальной системы или церкви, которая должна водворить царство истины среди людей. Всякое другое учение уже самым фактором своего отпадения от первоначальной доктрины заранее отвергает действие высокого завета Спасителя: Отче святый, соблюди их, да будут едино, якоже и мы, и не стремится к водворению Царства Божия на земле. Из этого, однако, не следует, чтобы вы были обязаны исповедовать эту истину перед лицом света: не в этом, конечно, ваше призвание. Наоборот, самый принцип, из которого эта истина исходит, обязывает вас, ввиду вашего положения в обществе, признавать в ней только внутренний светоч вашей веры, и ничего более. Я счастлив, что способствовал обращению ваших мыслей к религии; но я был бы весьма несчастлив, если бы вместе с тем поверг вашу совесть в смущение, которое с течением времени неминуемо охладило бы вашу веру.

Я, кажется, говорил вам однажды, что лучший способ сохранить религиозное чувство — это соблюдать все обряды, предписываемые церковью. Это упражнение в покорности, которое заключает в себе больше, чем обыкновенно думают, и которое величайшие умы возлагали на себя сознательно и обдуманно, есть настоящее служение Богу. Ничто так не укрепляет дух в его верованиях, как строгое исполнение всех относящихся к ним обязанностей. Притом большинство обрядов христианской религии, Внушенных высшим разумом, обладают настоящей животворной силой для всякого, кто умеет проникнуться заключенными в них истинами. Существует только одно исключение из этого правила, имеющего в общем безусловный характер, — именно когда человек ощущает в себе верования высшего порядка сравнительно с теми, которые исповедует масса, — верования, возносящие дух к самому источнику всякой достоверности и в то же время нисколько не противоречащие народным верованиям, а, наоборот, их подкрепляющие; тогда, и только тогда, позволительно пренебрегать внешнею обрядностью, чтобы свободнее отдаваться более важным трудам. Но горе тому, кто иллюзии своего тщеславия или заблуждения своего ума принял бы за высшее просветление, которое будто бы освобождает его от общего закона! Вы же, сударыня, что вы можете сделать лучшего, как не облечься в одежду смирения, которая так к лицу вашему полу? Поверьте, это всего скорее умиротворит ваш взволнованный дух и прольет тихую отраду в ваше существование.

Да и мыслим ли, скажите, даже с точки зрения светских понятий, более естественный образ жизни для женщины, развитой ум которой умеет находить прелесть в познании и в величавых эмоциях созерцания, нежели жизнь сосредоточенная и посвященная в значительной мере размышлению и делам религии. Вы говорите, что при чтении ничто не возбуждает так сильно вашего воображения, как картины мирной и серьезной жизни, которые, подобно виду прекрасной сельской местности на закате дня, вливают в душу мир и на минуту уносят нас от горькой или пошлой действительности. Но эти картины — не создание фантазии; от вас одной зависит осуществить любой из этих пленительных вымыслов; и для этого у вас есть все необходимое. Вы видите, я проповедую не слишком суровую мораль: в ваших склонностях, в самых привлекательных грезах вашего воображения я стараюсь найти то, что способно дать мир вашей душе.

В жизни есть известная сторона, касающаяся не физического, а духовного бытия человека. Не следует ею пренебрегать; для души точно так же существует известный режим, как и для тела;

надо уметь ему подчиняться. Это — старая истина, я знаю; но мне думается, что в нашем отечестве она ещё очень часто имеет свою ценность новизны. Одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы ещё только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас. Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода.

Эта дивная связь человеческих идей на протяжении веков, эта история человеческого духа, — вознесшие его до той высоты, на которой он стоит теперь во всем остальном мире, — не оказали на нас никакого влияния. То, что в других странах уже давно составляет самую основу общежития, для нас только теория и умозрение. И вот пример: вы, обладающая столь счастливой организацией для восприятия всего, что есть истинного и доброго в мире, вы, кому самой природой предназначено узнать все, что дает самые сладкие и самые чистые радости душе, — говоря откровенно, чего вы достигли при всех этих преимуществах? Вам приходится думать даже не о том, чем наполнить жизнь, а чем наполнить день. Самые условия, составляющие в других странах необходимую рамку жизни, в которой так естественно размещаются все события дня и без чего так же невозможно здоровое нравственное существование, как здоровая физическая жизнь без свежего воздуха, — у вас их нет и в помине. Вы понимаете, что речь идет ещё вовсе не о моральных принципах и не о философских истинах, а просто о благоустроенной жизни, о тех привычках и навыках сознания, которые сообщают непринужденность уму и вносят правильность в душевную жизнь человека.

Обратите внимание

Взгляните вокруг себя. Не кажется ли, что всем нам не сидится на месте. Мы все имеем вид путешественников. Ни у кого нет определенной сферы существования, ни для чего не выработано хороших привычек, ни для чего нет правил; нет даже домашнего очага; нет ничего, что привязывало бы, что пробуждало бы в вас симпатию или любовь, ничего прочного, ничего постоянного; все протекает, все уходит, не оставляя следа ни вне, ни внутри вас. В своих домах мы как будто на постое, в семье имеем вид чужестранцев, в городах кажемся кочевниками, и даже больше, нежели те кочевники, которые пасут свои стада в наших степях, ибо они сильнее привязаны к своим пустыням, чем мы к нашим городам. И не думайте, пожалуйста, что предмет, о котором идет речь, не важен. Мы и без того обижены судьбою, — не станем же прибавлять к прочим нашим бедам ложного представления о самих себе, не будем притязать на чисто духовную жизнь; научимся жить разумно в эмпирической действительности. — Но сперва поговорим ещё немного о нашей стране; мы не выйдем из рамок нашей темы. Без этого вступления вы не поняли бы того, что я имею вам сказать.

Источник: https://www.rulit.me/books/filosoficheskie-pisma-read-94420-1.html

Ссылка на основную публикацию