Общие черты и различия красного и белого террора

Красный и белый террор – сравнение (7 фото)

Представляю сравнительный анализ страшных событий названых, как «Белый террор» и «Красный террор» 1917-1922 г

Главная разница между красным и белым террором вытекала из самой сути борьбы. Одни насаждали режим тоталитаризма, другие сражались за возможность восстановления правопорядка.

Законы прежнего времени – это первое, что старались восстановить белые на освобожденных территориях. На Юге действовали дофевральские законы Российской Империи военного времени.

На севере – самое мягкое законодательство Временного правительства.

Обратите внимание

Белые казни носили персональный, а не повальный характер. По приговору суда. Хотя никто не отрицает факт, что белые устраивали самосуд и отдавали красных на растерзание местными жителями, захваченных деревень.

В основном смертный приговор по закону подлежал утверждению лицом не ниже командующего армией. Тот же порядок воплощал у себя и Петлюра.

В романе Островского «Как закалялась сталь» есть эпизод, где петлюровцы совещаются, не приписать ли арестованному несколько лет, поскольку приговор несовершеннолетнему «головной атаман» не утвердит.

Беспочвенными выглядят и описания белой контрразведки – с пытками, застенками и расстрелами (срисованные с ЧК). Контрразведка имела множество недостатков, но правом казнить или миловать не обладала. Ее функции ограничивались арестом и предварительным дознанием, после чего материалы передавались судебно-следственным органам.

Как она могла осуществлять пытки и истязания, не имея собственных тюрем? Ее арестованные содержались в общегородских тюрьмах или на гауптвахтах.

Как после пыток она представила бы арестованных суду, где работали профессиональные юристы, которые тут же подняли бы шум по поводу нарушения законности? В Екатеринославе общественность и адвокатура выразили бурный протест против бесчинств контрразведки: она держала арестованных по 2–3 дня без допросов и предъявления обвинения.

При оставлении белыми городов советская сторона не задокументировала никаких «жутких застенков» – в отличие от белых, неоднократно делавших это при оставлении городов большевиками.

Вину обвиняемых коммунистов суды определяли персонально.

Весной 19-го в Дагестане взяли с поличным несколько десятков человек, весь подпольный ревком и комитет большевиков, на последнем заседании, накануне готовящегося восстания. Казнили из них пятерых. 22.4.

Важно

20 в Симферополе арестовали в полном составе собрание горкомов партии и комсомола, тоже несколько десятков человек. К смертной казни приговорили девятерых.

Литература о «белом терроре» обычно отделывается фразами о том, как наступающие красные освобождали тюрьмы, полные рабочих.

Забывая уточнить, за что попали эти «рабочие» в тюрьмы: за убеждения или за воровство и бандитизм? И это большая ошибка красных, потому, что вот эти граждане в основном и подрывали доверие к красноармейца и к красным в общем. В отношении конкретных фактов, обвинения хромают. Солидный труд Ю. Полякова, А. Шишкина и др.

«Антисоветская интервенция 1917–1922 гг. и ее крах» приводит аж… два примера расправы офицеров-помещиков с крестьянами, разграбившими их усадьбы. Это на весь колчаковский фронт (Колчаком подобные действия запрещались, как и Деникиным).

Из книги в книгу повторяется пример, приведенный Фурмановым в «Чапаеве» – о пьяных казаках, изрубивших двух красных кашеваров, случайно заехавших в их расположение. Но тот же Фурманов вполне спокойно описывает, как он сам приказал расстрелять офицера только лишь за то, что у него нашли письмо невесты, где она пишет, как плохо живется под красными.

Зверства и беззакония со стороны белых конечно были были. Но совершались конечно вопреки воле командования. Так «зеленый главком» Н. Воронович рассказал, как карательный отряд полковника Петрова, подавляя бунт крестьян, расстрелял 11 человек. Но этот расстрел был единственным. Как пишет Воронович:

«То, что произошло тогда… по своей… чудовищной жестокости превосходит все расправы, учиненные до и после того добровольцами…»

И стоила деникинцам эта расправа мощного восстания в Сочинском округе… В Ставрополе в 1920 г., когда уже рушился фронт, озверелые от поражений казаки перебили около 60 чел. политзаключенных.

Возмутилась вся местная общественность, последовали протесты во все инстанции городского прокурора Краснова (вскоре ставшего министром юстиции в деникинском правительстве). Но этот случай был тоже единственным в своем роде.

Наоборот в ряде случаев, например, в Екатеринодаре, заключенные коммунисты и комиссары выпускались на свободу, чтобы предотвратить бесчинства вступающих в красные ряды всех подряд. Коммунисты в отличие от бандитов прикрывающиеся ими наводили хоть какой-то порядок.

Совет
Важно

Среди врангелевских офицеров господствовало убеждение, что главной ошибкой белых являлась мягкость в борьбе с большевизмом.

[/su_box]

Источник: http://chert-poberi.ru/interestnoe/krasnyiy-i-belyiy-terror-sravnenie-7-foto.html

Красный или белый: какой террор страшнее?

Гражданская война в России 1917 года, как Война Роз в Великобритании, разделила страну на «красных» и «белых». Большевики и сторонники монархического строя сцепились друг с другом, сметая все на своём пути.

Каждая из сторон организовала свои репрессивные механизмы борьбы с противником. «Террор»: таким веским словом обозначили все допросы, пытки и расстрелы того периода как со стороны красных, так и со стороны белых.

Какой террор оказался страшнее и нанёс России больший ущерб? Сайт diletant. media разбирался с историками

1

Александр Репников

На мой взгляд, Гражданскую войну следует оценивать как национальную трагедию. Был красный террор и белый, «зеленый террор» и террор всевозможных банд, которые получили больше распространение в тот период. Можно, конечно, сравнить, где жертв террора было больше, а где меньше, но, как мне кажется, эту трагедию правильнее оценивать как общенациональную.

Леонид Млечин

Только кажется, что Гражданскую войну выиграли красные, а проиграли белые. Если вдуматься, то проиграли решительно все, весь российский народ, потому что восторжествовала невероятная жестокость и аморальность, которая так или иначе охватила всю страну, так получилось, что вся страна в этом приняла участие.

Тонкая плёнка цивилизованности слетела начисто, и огромное число людей проявило невероятную жестокость. Пытаться замерить, кто ужаснее, практически невозможно. Это была просто катастрофа для всей России, даже большей катастрофой, чем Великая Отечественная война.

Хотя в Великую Отечественную и погибло больше людей, но так сильно страна и народ не пострадали, как это случилось во время Гражданской войны.

2

Александр Репников

Обратите внимание

Для тех, кто участвовал в войне, это явно не было бессмысленной борьбой. Эти люди сами гибли и уничтожали других, исходя из того или иного мировоззрения. У них были свои представления о том, кто друг, а кто враг, кто достоин жить, а кто должен быть уничтожен. На мой взгляд, важно сейчас, спустя почти столетие, подвести черту под Гражданской войной.

Леонид Млечин

Видите ли, в результате событий 1917 года государство, как механизм, структура, организующая общество, рухнуло и развалилось в силу разных причин.

Так что это уже был не народ и не общество, мы скатились куда-то к первобытно-общинному строю, где винтовка рождала власть, где все правила, которые общества создавало для нормальной жизни, исчезли. А когда в пещерах выясняли друг с другом отношения — там не было ни правил, ни морали.

В таком ужасном состоянии оказалась Россия, где все воевали друг против друга. Неверно предполагать, что белые сражались с красными и все. Это была война всех против всех, чудовищная катастрофа.

3

Александр Репников

Антибольшевистские силы контролировали бОльшую часть территории. Можно говорить о колчаковской или деникинской альтернативе и так далее. Вариативность все-таки была. Понятно, что зеленые победить, конечно, не могли, но у красных и белых были исторические шансы.

Сложный вопрос, почему победили именно красные, а не белые. Мне кажется, исходный посыл в Вашем вопросе не очень чёткий, если Вы исходите из того, что если бы у белых террор был более «мощным», то они бы могли победить. Дело не только в факторе насилия, репрессий и т.

п.

Леонид Млечин

У белых не было шансов выиграть в силу целого ряда причин. Во-первых, они олицетворяли прошлое. Людям свойственно хотеть чего-то нового.

Во-вторых, в крестьянской стране белые олицетворяли прежнюю систему землеустройства, где земля принадлежит помещикам. Крестьянская сторона это отвергала.

Важно

В-третьих, у белых не оказалось таких выдающихся вождей, какими были Ленин и Троцкий. Кроме того, большевикам принадлежала власть в столице.

4

Александр Репников

Есть хороший фильм Фридриха Эрмлера: «Перед судом истории», где можно увидеть монолог Василия Шульгина.

Когда ему начинают говорить, что белые проливал кровь, то Шульгин начинает перечислять красных полководцев, тоже проливавших кровь, и заявляет: «Кровь родит кровь».

Я вижу проблему в том, что общество «запирают» между красной и белой альтернативой. Или ты красный, или ты белый. Сталкивание лбами абсолютно бесперспективно. Надо уже закончить эту войну через сто лет.

Леонид Млечин

Историки говорят, что красный террор был страшнее, потому что проводился государственным органом, но я бы считал своим долгом обратить внимание на то, что масштабы ужасные были значительно больше, чем только террор, проводившийся двумя наиболее крупными противостоящими силами.

5

Александр Репников

В принципе, все это идёт с 1917 года и даже с Первой Мировой войны: когда не было чёткого разделения на красных и белых. Кстати, проблема и в том, что в обществе сейчас тоже есть некая энергия ненависти.

Леонид Млечин

Если говорить о белом и красном, то сначала красный террор, конечно. Большевики, как пришли к власти, так начали репрессии. Но я хочу обратить внимание на то, что главной действующей силой революции были около 16 миллионов человек, вернувшихся с фронта, когда Россия вышла из Первой Мировой войны.

Это вчерашние крестьяне, они вернулись с оружием и привычные выяснять отношения силой. Когда развалилось государство, то стало все можно. Вот они и создали эту невероятную атмосферу жестокости. Некоторые переходили из одного лагеря в другой, это не имело значения.

Совет

Просто по-другому на территории нашего рассыпавшегося государства отношения не выяснялись.

Нашли ошибку или опечатку ?
Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter Open modal

Свидетельство о регистрации СМИ Эл №ФС77-62623 выдано федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных

технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 31.07.2015.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на «Дилетант» обязательна. Для сетевых изданий обязательна гиперссылка

на сайт «Дилетант» — diletant.media.

Главный редактор:
Алексей Соломин 12+

Источник: https://diletant.media/duels/28815721/

Чем красный террор отличался от белого · Город 812

В 1918 году в России началась Гражданская война. Как учит современная история, это было страшное братоубийственное время, во время которого обе стороны творили чудовищное насилие.

На белый террор отвечали красным террором, и наоборот. У нас есть дата начала красного террора: ровно 100 лет назад, 5 сентября 1918 года.

А когда начался белый? В этом вопросе – суть разницы между ними.

Террор в бытовом смысле слова начался в Петрограде сразу после Февральской революции, когда в Кронштадте произошли расправы над офицерами. Однако потом ситуация стабилизировалась до уровня криминальных эксцессов – людей могли убивать в рамках грабежей, но не в рамках классовой ненависти. Октябрьский переворот дал террору новый импульс.

Первым ярким его актом, выходившим за границы бытовых внесудебных расправ, стало убийство 7 января 1918 года матросами двух лидеров кадетской партии, находившихся под арестом в больнице (уже через месяц после прихода к власти большевики издали декрет об аресте руководителей конституционно-демократической партии) – Шингарева и Кокошкина.

На первых порах большевики даже делали вид, что собираются судить этих матросов, но никакого суда так и не было.

Многочисленные случаи, когда ВЧК арестовывала людей с целью получения выкупа от их родственников, тоже можно отнести к эксцессам, однако уже с лета 1918 года террор начинает приобретать официальный характер, то есть становится частью государственной политики.

26 июня 1918 года, после убийства петроградского комиссара печати Моисея Володарского, Ленин писал в Петроград Зиновьеву: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы их удержали.

Читайте также:  Развитие внутренней торговли и предпосылки всероссийского рынка

Протестую решительно!»

Обратите внимание

Большевики проводят не только репрессии против тех, кто оказывает им сопротивление, но и начинают прибегать к тактике взятия заложников по классовому признаку.

То есть людей, у которых нет никакой вины перед советской властью, кроме их происхождения. Заложников расстреливали в ответ на убийства видных большевиков или просто так.

По Петрограду ползли слухи, что телами казненных кормят животных в зоопарке. Террор не был тайной, наоборот: списки расстрелянных публиковались в газетах.

Именно благодаря этому, например, удалось идентифицировать останки, найденные у стен Петропавловской крепости в 2009 году. В одной из могил обнаружили кости 16 человек, в том числе одного – с ампутированной ногой.

Сопоставив их со списком расстрелянных заложников, опубликованном в «Петроградской правде» 20 декабря 1918 года, исследователи установили, что одноногий человек – герой Порта-Артура, морской офицер Александр Рыков.

30 августа 1918 года происходят два знаковых события – убийство главы петроградского ВЧК Моисея Урицкого и покушение на Ленина. После этого красный террор объявляется официально. 5 сентября 1918 года Совнарком издает постановление «О красном терроре», в котором предписывает «обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях».

Согласно постановлению, «подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам», а их имена должны публиковаться в газетах.

Дальнейшими актами террор распространяется и на тех, кто не имеет непосредственного отношения к заговорам и мятежам: всех бывших жандармских офицеров, членов либеральных и социалистических партий, и т.д. На местах понятие классовых врагов трактовали еще шире.

Важно

Считается, что одним из первых актов официального террора стал расстрел в Петрограде в сентябре 1918 года около 500 заложников из «эксплуататорских классов».

Кстати, согласно официальной советской доктрине, эксплуататорские классы продолжали существовать в СССР вплоть до второй пятилетки (1933–137 годы), и только с их уничтожением все советские граждане получили гарантированные конституцией 1936 года равные права.

У белого террора, в отличие от красного, нет юбилея. Потому что он никогда не бы провозглашен.

Грабежи мирного населения, еврейские погромы, военные преступления (расстрел пленных и раненых), казни справедливо или несправедливо заподозренных в симпатиях к противнику гражданских лиц широко практиковались во время Гражданской войны обеими сторонами. Выяснять, кто был более жесток, – значит заниматься историческими спекуляциями.

Однако нет ни одного официального документа белых властей, провозглашавших террор против всего мирного населения или преследование по классовому признаку. Более того – на официальном уровне любые военные преступления осуждались.

Другое дело, что верховное командование белых далеко не всегда контролировало собственных полевых командиров, особенно казаков. Но с формальной точки зрения как политики государства белого террора, в отличие от красного, не было.

Станислав Волков

Источник: http://gorod-812.ru/chem-krasnyiy-terror-otlichalsya-ot-belogo/

Красный и белый террор – сравнение — Русская историческая библиотека

Главная разница между красным и белым террором вытекала из самой сути борьбы. Одни насаждали режим тоталитаризма, другие сражались за восстановление правопорядка.

Законы – это первое, что старались восстановить белые на освобожденных территориях. На Юге действовали дофевральские законы Российской Империи военного времени.

На севере – самое мягкое законодательство Временного правительства.

Совет

Да, белые казнили своих врагов. Но казни носили персональный, а не повальный характер. По приговору суда. А смертный приговор по закону подлежал утверждению лицом не ниже командующего армией.

Тот же порядок существовал у Петлюры.

В романе Островского «Как закалялась сталь» есть эпизод, где петлюровцы совещаются, не приписать ли арестованному несколько лет, поскольку приговор несовершеннолетнему «головной атаман» не утвердит.

Красные вожди приносят Россию в жертву Интернационалу

Беспочвенными выглядят и описания белой контрразведки – с пытками, застенками и расстрелами (срисованные с ЧК). Контрразведка имела множество недостатков, но правом казнить или миловать не обладала.

Ее функции ограничивались арестом и предварительным дознанием, после чего материалы передавались судебно-следственным органам. Как она могла осуществлять пытки и истязания, не имея собственных тюрем? Ее арестованные содержались в общегородских тюрьмах или на гауптвахтах.

Как после пыток она представила бы арестованных суду, где работали профессиональные юристы, которые тут же подняли бы шум по поводу нарушения законности? В Екатеринославе общественность и адвокатура выразили бурный протест против бесчинств контрразведки: она держала арестованных по 2–3 дня без допросов и предъявления обвинения.

При оставлении белыми городов советская сторона не задокументировала никаких «жутких застенков» – в отличие от белых, неоднократно делавших это при оставлении городов большевиками.

Вину обвиняемых коммунистов суды определяли персонально.

Весной 19-го в Дагестане взяли с поличным несколько десятков человек, весь подпольный ревком и комитет большевиков, на последнем заседании, накануне готовящегося восстания. Казнили из них пятерых. 22.4.

20 в Симферополе арестовали в полном составе собрание горкомов партии и комсомола, тоже несколько десятков человек. К смертной казни приговорили девятерых.

Обратите внимание

Литература о «белом терроре» обычно отделывается фразами о том, как наступающие красные освобождали тюрьмы, полные рабочих. Забывая уточнить, за что попали эти «рабочие» в тюрьмы: за убеждения или за воровство и бандитизм? В отношении конкретных фактов, обвинения хромают. Солидный труд Ю. Полякова, А.

Шишкина и др. «Антисоветская интервенция 1917–1922 гг. и ее крах» приводит аж… два примера расправы офицеров-помещиков с крестьянами, разграбившими их усадьбы. Это на весь колчаковский фронт (Колчаком подобные действия запрещались, как и Деникиным).

Из книги в книгу повторяется пример, приведенный Фурмановым в «Чапаеве» – о пьяных казаках, изрубивших двух красных кашеваров, случайно заехавших в их расположение.

Но тот же Фурманов вполне спокойно описывает, как он сам приказал расстрелять офицера только лишь за то, что у него нашли письмо невесты, где она пишет, как плохо живется под красными.

Зверства и беззакония со стороны белых были. Но совершались вопреки воле командования. И являлись не массовыми, а единичными случаями. Так «зеленый главком» Н. Воронович рассказал, как карательный отряд полковника Петрова, подавляя бунт крестьян, расстрелял 11 человек. Но этот расстрел был единственным. Как пишет Воронович:

«То, что произошло тогда… по своей… чудовищной жестокости превосходит все расправы, учиненные до и после того добровольцами…»

И стоила деникинцам эта расправа мощного восстания в Сочинском округе… В Ставрополе в 1920 г., когда уже рушился фронт, озверелые от поражений казаки перебили около 60 чел. политзаключенных.

Возмутилась вся местная общественность, последовали протесты во все инстанции городского прокурора Краснова (вскоре ставшего министром юстиции в деникинском правительстве). Но этот случай был тоже единственным в своем роде.

Наоборот в ряде случаев, например, в Екатеринодаре, заключенные коммунисты выпускались на свободу, чтобы предотвратить бесчинства вступающих в красных.

Совет
Важно

Среди врангелевских офицеров господствовало убеждение, что главной ошибкой белых являлась мягкость в борьбе с большевизмом.

[/su_box]

Красные и белые. Плакат эпохи Гражданской войны

Красноречивый пример приводит бывший генерал Данилов, служивший в штабе 4-й советской армии. В апреле 1921 г. большевики решили устроить в Симферополе торжественные похороны жертв «белого террора».

Но нашли только 10 подпольщиков, повешенных военно-полевым судом. Цифра показалась «несолидной», и власти взяли первых попавшихся покойников из госпиталей, доведя количество гробов до 52, которые и были пышно захоронены после торжественного митинга.

А сами красные уже расстреляли в Симферополе 20 тысяч человек…

По материалам книги В. Шамбарова «Белогвардейщина»

Источник: http://rushist.com/index.php/russia/3567-krasnyj-i-belyj-terror-sravnenie

Белый и красный террор

Террор (в переводе с латыни «страх», «ужас») — это узаконенный план массового принуждения, политика запугивания населения, расправы с политическими противниками.

Его формы многообразны: произвольные выселения и перенаселения, реквизиции, конфискации, система заложничества, мучительные формы допросов, широкое и часто необоснованное применение смертной казни, политические убийства и т. п.

Официальная советская историческая наука всегда рассматривала красный террор в годы гражданской войны лишь как ответную меру на террор контрреволюции. Сейчас известно множество фактов, опровергающих подобную точку зрения.

Однако, наверное, бессмысленно искать того, кто первым начал применять террористические методы.

Все противоборствующие силы стояли на непримиримых позициях, и все придерживались сходных взглядов на террор как допустимое средство борьбы за доказательство своей правоты.

Известно, что в течение нескольких первых месяцев после своего утверждения Советская власть не прибегала к расстрелам своих политических противников, а порой относилась к ним даже весьма гуманно. Например, под честное слово был отпущен генерал П. Н. Краснов, который затем возглавил казачью контрреволюцию на Дону.

Была отпущена на свободу и часть юнкеров, которые впоследствии в большинстве стали активными участниками белого движения.

Ленин добился освобождения арестованных ВЧК «ценных специалистов», занимавшихся «антисоветской деятельностью»; потребовал расследования по делу об убийстве солдатами в Могилеве бывшего верховного главнокомандующего Н. Н. Духонина.

Совет

Известно, однако, и то, что 16 июня 1918 г., еще до принятия постановления СНК о красном терроре, народный комиссар юстиции П.

Стучка подписал приказ, в котором, в частности, говорилось: «Революционные трибуналы в выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и прочим не связаны никакими ограничениями». После убийства члена Президиума ВЦИК В. Володарского Ленин писал Г.

Зиновьеву: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что Вы удержали. Протестую решительно!» Похороны председателя Петроградской ЧК М.

Урицкого вылились в шествие под лозунгами «Они убивают личности, мы убьем классы!», «За каждого нашего вождя — тысячи ваших голов!» По разным данным, в ответ на убийство Урицкого большевики расстреляли не менее 500 заложников, среди которых было немало тех, кто пострадал за принадлежность к буржуазному или офицерскому сословию.

5 сентября 1918 г. Совнарком принял постановление, вошедшее в историю как постановление о красном терроре, а ВЦИК по предложению ЦК РКП(б) объявил Советскую республику военным лагерем.

В постановлении говорилось, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью, что необходимо изолировать классовых врагов в концлагерях, что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским заговорам и мятежам.

Правительство объявило красный террор временной исключительной акцией рабочего класса в ответ на террор контрреволюции. По официальным данным, массовый красный террор применялся главным образом осенью 1918 г.

, и за 9 месяцев по приговорам чрезвычайных комиссий было расстреляно на территории 23 губерний 5 496 человек, в том числе около 800 уголовников, что значительно меньше количества жертв белого террора.

Можно привести множество высказываний советских партийных и государственных деятелей времен гражданской войны, показывающих, как понималась ими классовая борьба, в которой все средства допустимы для достижения цели. В. И. Ленин, например, писал: «Наше дело — ставить вопрос прямо.

Обратите внимание

Что лучше? Выловить ли и посадить в тюрьму, иногда даже расстрелять сотни изменников, выступающих… против Советской власти, т. е. за Деникина? Или довести дело до того, чтобы позволить Колчаку и Деникину перебить, перестрелять, перепороть до смерти десятки тысяч рабочих и крестьян?» Член Коллегии ВЧК М.

Читайте также:  Окончательный разгром германии. освобождение европы

Лацис на страницах газеты «Красный террор» писал: «Не ищите в деле обвинительных улик, восстал ли он против Совета с оружием или на словах. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия.

Вот эти вопросы и должны разрешить судьбу обвиняемого». Еще более откровенно высказывался председатель Революционного военного трибунала К. Данишевский: «Военные трибуналы не руководствуются и не должны руководствоваться никакими юридическими нормами.

Это карающие органы, которые постановляют свои приговоры, руководствуясь принципом политической целесообразности и правосознанием коммунистов».

Есть данные о том, что в 1919 г. в киевских ЧК погибло около 12 тыс. человек, в Одессе за три месяца того же года — 2200 человек и т. д. Комиссия, созданная А. И. Деникиным для расследования преступлений большевиков, пришла к выводу, что за 1918 — 1919 гг. от красного террора погибло 1,7 млн. человек (для сравнения — потери Красной Армии составляли 940 тыс. человек).

Однако разоблачение мрачных сторон красного террора вовсе не означает реабилитации в этом отношении белого движения. По данным НКВД РСФСР, за июнь — декабрь 1918 г. белогвардейцами на территории 13 губерний было расстреляно 22780 человек, убито около 4,5 тыс. продотрядовцев.

Самыми показательными являются признания самих руководителей движения. А. И. Деникин писал, что войска Добровольческой армии оставляли «грязную муть в образе насилий, грабежей и еврейских погромов». А. В.

Колчак признавался своему министру внутренних дел: «Деятельность начальников уездных милиций, отрядов особого назначения, всякого рода комендантов, начальников отдельных отрядов представляет собой сплошное преступление». Тем не менее белый террор имел одно существенное отличие о террора красного.

Важно

Идеологи белого движения никогда не пытались теоретически обосновать необходимость террора, они направляли террор против своих политических противников, но не против целых классов общества.

Не многим лучше выглядела в этом смысле и «третья сила», с той лишь разницей, что история отвела ей очень короткий срок государственного руководства, и она просто не успела наладить должным образом работу репрессивного аппарата. Один из членов Самарского Комуча признавал: «Комитет действовал диктаторски, власть его была твердой, жестокой и страшной.

Это диктовалось обстоятельствами гражданской войны. Взявши власть в таких условиях, мы должны были действовать и не отступать перед кровью. И на нас много крови. Мы это глубоко сознали. Мы не могли ее избежать в жестокой борьбе за демократию.

Мы вынуждены были создать и ведомство охраны, на котором лежала охранная служба, такая же чрезвычайка, и едва ли лучше».

Прибегали к террору и «зеленые», и национальные движения.

Все это подтверждает сходные принципиальные убеждения всех участвовавших в гражданской войне сил относительно приемлемости террора как средства политической борьбы.

Источник: https://megaobuchalka.ru/9/42387.html

О красном и белом терроре

О книге профессора Ратьковского и желтой журналистике

На книжном рынке появилась еще одна книга о гражданской войне, принадлежащая перу профессора Санкт-Петербургского госуниверситета Ильи Ратьковского: «Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917-1920 гг.)». Новинка призвана доказать, что террор белых правительств ничем не отличался от красного террора большевиков. Это уже второй труд названного автора, первый, изданный в 2006 году, был посвящен красному террору и деятельности ВЧК в 1918 году.

Позиция Ратьковского четко проступает в обеих его работах и сводится по сути к оправданию красного террора. Тем не менее историк не готов это признать публично и настаивает на своей будто бы нейтральной точке зрения в духе «всякий террор ужасен и деструктивен». Со всей отчетливостью это проявилось в его полемике с автором этих строк, состоявшейся на сайте «Лабиринт». Фактически же профессор Ратьковский уравнивает белый и красный террор, настаивает на их количественной и качественной симметрии и тем самым опровергает точку зрения таких историко, как Сергей Мельгунов или Игорь Симбирцев, доказавших несоразмерность и принципиально разный характер красного террора и белых репрессий: с одной стороны официальная доктрина и политика террора, с другой – эксцессы, отдельные проявления зверств по отношению к противоборствующему противнику.

В конечном итоге моя попытка показать коренное различие террора большевиков и репрессий белых ни к чему не привела. После того, как профессору были предъявлены факты, что гражданская война и сопутствующий ей террор были составной частью теории марксизма-ленинизма, к осуществлению которой партия Ленина приступила тотчас после захвата власти в 1917 году (а не в ответ на «белый террор»), и что террор большевиков носил программный, системный и тотальный характер и вылился в планомерное уничтожение контрреволюционных классов которое продолжалось в разных формах и после гражданской войны, Ратьковский попросту прекратил дискуссию.

Совет

Что бы ни говорили о зверствах белых контрразведок и частей, у их правительств мы не найдем ни правительственных декретов о терроре, ни возведенной в ранг государственной политики практики заложничества. Не было у них ни особых печатных органов, тиражировавших инструкции по заложникам и расстрелам, ни спущенных сверху директив об уничтожении целых классов (это было бы бессмысленно, т.к. в этом случае некого было бы эксплуатировать). Наконец, не было и такого всеобъемлющего аппарата террора, как ВЧК и дочерние структуры в виде Трибуналов, ревкомов и проч. А у большевиков все это было. Поэтому и представляется вполне реальной количественная разница в масштабах красного террора и белых репрессий: 1 млн 700 тысяч убитых большевиками (данные Комиссии А.И. Деникина) и примерно 50 тысяч человек погибших от рук спецслужб и солдат всех белых армий, подчинявшихся верховному правителю А.В. Колчаку (Иг. Симбирцев. ВЧК в ленинской России, стр. 259).

Игнорируя все эти факты и очевидные различия, апологеты ВЧК – от заслуженных профессоров до ангажированных журналистов и троллей в интернете – продолжают гнуть свою линию, прибегая к откровенной лжи о красном терроре как ответе на белый, о великодушии и миролюбии большевиков, т т.п. Вслед за глашатаем и историографом красного террора Мартыном Лацисом идет самая бессовестная фальсификация статистики террора. Последний, напомним, утверждал, что в первом полугодии 1918 года ЧК было казнено всего 22 человека, а во втором – 4, 5 тысячи. Возражая ему, историк С.П. Мельгунов сообщает, что в его распоряжении находится 884 именных карточек на расстрелянных в первом полугодии 1918 года и 5004 карточек – во втором (С.П. Мельгунов. Красный террор в России. – С. 77, 87).

Из апологетов без ученых степеней, упражняющихся в фальсификации истории на местном уровне, назовем нижегородского журналиста Андрюхина. Этому, с позволения сказать, исследователю свойственны как развязный, если не сказать погромный тон, так и откровенные подтасовки фактов и цифр. Шельмуя несогласных, горе-журналист то приписывает  оппонентам фантастические утверждения вроде «врожденной кровожадности большевиков», то  по-хлестаковски безответственно пишет, что за весь 1919 года в Нижегородской губернии по политическим мотивам был расстрелян «всего один человек, остальные за дезертирство, уголовщину и преступления по должности».

Намеренно смешивать уголовное с политическим было излюбленным приемом большевиков. В 1918 году газеты публиковали расстрельные списки, в которых стояли рядом фамилии рецидивистов и жандармов. Антивоенное движение «зеленых», переросшее в партизанскую войну и явившееся в сущности ответом на грабежи, насилия и принудительный загон в армию для участи в братоубийственной войне на партийном жаргоне именовалось не иначе, как «бандитизм». Летом-осенью 1919 года Нижегородской ЧК была расстреляна большая группа активистов зеленого движения в Семеновском уезде. Среди них был и бывший заведующий Семеновским уездным Всеобучем Леонид Успенский.

В мировую войну в возрасте 22 года он, будучи студентом Киевского политехнического института, был призван в действующую армию, окончил 4-ю Киевскую школу прапорщиков, воевал в 48 инженерном полку и 3-й инженерной роте, был контужен. После демобилизации в чине подпоручика вернулся домой в Семенов. В сентябре 1918 г. ЧК арестовала как заложников буржуазии его отца и брата. В ноябре Леонид Успенский был мобилизован в Красную армию. Однако вместо службы большевикам ушел в заволжские леса и создан там «Семеновский белогвардейский батальон». Захваченный в ходе одной из облав отряда Губкомдеза, Леонид Успенский был вскоре расстрелян в тюрьме Нижгубчека. Вот и скажите, к кому его отнести: к политическим противникам большевиков, вставшим ввиду полной безысходности на путь партизанской борьбы, или к бандитам и уголовникам?

Ссылаясь на некий архивный справочник УФСБ, Андрюхин без стеснения пишет, что «всего за годы гражданской войны в Нижегородской губернии по политическим мотивам «был репрессирован 1621 человек, включая сюда и осужденных на тюремный срок или на денежный штраф, и просто подозреваемых, а потом полностью оправданных, и тех же расстрелянных, число которых на общем фоне крайне невелико».

Прежде чем писать подобные несуразности, представитель желтой прессы мог бы удосужиться просмотреть если не архивные документы, то хотя бы описи дел в Центральном архиве Нижегородской области. И тогда он убедился бы, что тиражируемая им цифра в 1621 осужденный – не более чем откровенная «липа». Судите сами. В фонде бывшего УКГБ имеется 1386 архивно-следственных дел периода 1918-1922 гг., находившихся в производстве НижгубЧК. Некоторые из этих дел коллективные, охватывающие порой до десятка и более фигурантов. Так, по делу № 7124 по обвинению Соколовского Б.Б. и др., датированному 1919 г., проходило сразу 32 человека, включая двух видных генералов бывшей Императорской армии – директора Нижегородского кадетского корпуса Л.П. Жилинского и его брата, бывшего командира армейского корпуса И.П. Жилинского.

Огромный массив дел содержит архивный  фонд Губревтрибунала, одна лишь его опись № 5 включает  457 дел, в числе которых также много коллективных, так, по делу участников беспорядков в селе Богородском, случившихся в мае 1918 г., было привлечено около 90 человек, в основном рабочих местных кожевенных заводов. Историк органов МВД Александр Беляков сообщает о 5211 гражданах губернии, прошедших через ревтрибунал за 1918-1922 гг. Среди них немало и лиц, совершивших общеуголовные преступления, но одного лишь беглого взгляда на описи дел достаточно для того, чтобы убедиться: большинство обвиняемых привлекалось к трибуналу за «контрреволюционные действия» — от написания «провокационных» стихотворений до совершения поминальной службы «по умершим царям».

Обратите внимание

В том же фонде 1678 имеется дело – Список-справочник на лиц, принимавших участие в контрреволюционных выступлениях против советской власти, выявленных по материалом ГАГО (Государственный архив Горьковской области). Список занимает 310 листов и содержит справки на 1619 человек. В основном это подследственные Губревтрибунала или уездных ЧК – участники крестьянских волнений и беспорядков.

И опять же далеко не все. Не будем забывать, что значительное число граждан после серьезных беспорядков расстреливалось карательными отрядами ЧК на месте без суда и следствия. Так произошло, например, в селе Богородском, где 26 мая 1918 года было сразу расстреляно 10 человек, а около 100 арестовано и в декабре предстало перед судом Ревтрибунала. Ни в какие статданные они, по-видимому, не включались. Как некое откровение приводит Андрюхин статистику профессора академии ФСБ Олега Мозохина, взятую из соответствующего ведомственного архива. Согласно этой статистике, например, за период с 1 января по 1 мая 1919 г. органы ЧК в Нижегородской губернии арестовали 570 граждан и расстреляли 3, тогда как только Сергачской ЧК 13-14 января был расстрелян 51 человек (ЦАНО. Ф. 5. Оп. 5. Д. 3).

Читайте также:  Киевская русь после ярослава мудрого

Отметим также, что в доступных исследователям архивах огромное количество репрессивных дел попросту отсутствует (или отсутствует на словах). Был человек, был расстрел, а дела нет. Имеются, например, большие пробелы в перечнях дел производства ГубЧК периода активной фазы красного террора (сентябрь 1918 г.). Так, из 41 заложника-нижегородца, расстрелянного в ночь с 31 августа на 1 сентября на Мочальном острове в ответ на покушение на Ленина и Урицкого, в базовом фонде 2209 ГКУ ЦАНО присутствуют лишь 15 лиц, то есть почти треть. Следы еще нескольких дел обнаружились в ведомственном архиве УФСБ (упоминаются в ответах на запросы). Место же нахождения прочих неизвестно: либо уничтожены, либо надежно спрятаны. То же самое относится к списку расстрелянных в сентябре 1918 г. Павловской уездной ЧК, опубликованному в официальном отчете: из 24 фигурантов этого мартиролога в описях фонда 2209 удалось разыскать одного лишь фабриканта Ивана Ивановича Пухова.

Неизвестно местонахождения большинства дел производства уездных ЧК периода 1918-начала 1919 гг. В частности, широкий масштаб приобрели репрессии в Арзамасском уезде в июле-августе 1918 года. Они явились ответом властей на протесты против мобилизации в Красную армию, проводившуюся с большим размахом при формировании 11-й нижегородской стрелковой дивизии летом-осенью того же года. В ЦАНО и ГО № 2 г. Арзамаса можно отыскать лишь отдельные дела их соответствующего массива. Еще в большей степени это относится к массиву дел Курмышской чрезвычайной следственной комиссии, которая – вместе с карательными отрядами – расстреляла осенью-зимой 1918 года около 1000 курмышан (РГВА, ф. 11, лп. 8, д. 239). В Книге памяти Ульяновской области приводятся лишь несколько десятков из этого числа, в нашей Книге памяти – единицы.

Достоянием ведомственных узилищ по-прежнему остается массив дел по зеленому движению (дезертиры), о котором сказано выше. В сущности это тоже политические репрессии, но благодаря советской казуистике отнесенные к разряду бандитизма. Газета «Нижегородская коммуна» за 1919 года пестрит списками как приговоренных ГубЧК или Трибуналом, так и свозившихся из разных уездов и заключаемых в тюрьму в качестве заложников членов их семей. Эти жертвы гражданской войны также исчислялись сотнями.
Суммируя все вышесказанное, мы приходим к выводу, что жертвами карательных органов на нижегородской земле оказались далеко не 1621 человек, как пишет упомянутый журналист бульварного издания. Одно лишь простое сложение фигурантов «контрреволюционных» дел производства ГубЧК и Губревтрибунала  за 1918-1922 гг. дает цифру свыше 3000, а мы отмечали, что многие дела были коллективными, а доступные архивные фонды в этом смысле далеко не полные. Поэтому можно смело утверждать, что число расстрелянных в те годы исчислялось (без учета уездов, присоединенных в 1922 г.) как минимум сотнями, а число брошенных в тюрьмы и концлагеря – многими тысячами.

И вместо того, чтобы клеймить своих соотечественников и земляков клеймом злейших врагов и выражать удовлетворение по поводу их бесчисленных казней или заключений – зачастую без всяких на то оснований – в тюрьму, превращавшую человека в скот, думаю, следовало бы выразить сожаление и сочувствие тем, кто стал жертвами гражданской бойни и бесчеловечного социального эксперимента, сознательно развязанных лидерами большевизма.

Отметив также, что многие жертвы репрессий в силу сложившейся практики органов прокуратуры лишаются права на реабилитацию под разными формальными предлогами. Таким предлогом служит, например,  факт  освобождения заключенного из застенка «по реабилитирующим основаниям». В этом случае считается, что человек как бы и не подвергался репрессии. Мол, арестовали для проверки, потом выпустили, время-то было архитрудное. Вот только объяснить это самим узникам или их родным и близким трудно. Иногда заключение в тюрьме, часто без предъявления обвинения, длилось месяцы. Содержание под стражей подрывало здоровье, калечило психику, раньше времени сводило в могилу.
И последнее. Мы вступили в год столетия Октябрьской революции. Не приходится сомневаться, что этот скорбный юбилей породит множество исторических спекуляций, подобных тем, которые мы рассмотрели выше. Долг историков нарисовать честную картину нашего не столь уж давнего прошлого. Чтобы трагедия, постигшая наш народ век назад, не повторилась вновь.

Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве, член Комиссии при губернаторе Нижегородской области по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий.

Источник: https://harmfulgrumpy.livejournal.com/981130.html

Белый vs красный террор: факты против мифов

В 2006 году издательство Санкт-Петербургского университета опубликовало книгу доцента кафедры Новейшей истории И. С. Ратьковского «Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 году».

Автора этого научного исследования, защитившего кандидатскую диссертацию по данной теме десятью годами ранее, сложно заподозрить в симпатиях к большевизму, но, наряду с книгой американского историка Алекса Рабиновича «Большевики у власти» (2007), «Красный террор…» стала лучшим из того, что было опубликовано за последнее время.

Построенная на комплексе всех доступных источников, и выдержанна в строгом академическом стиле (питерская школа!), эта книга отразила исторический процесс научно и объективно, и может служить проводником в запутанных тоннелях истории.

«Главное наше преступление…»

Большевистское восстание 25—26 октября спровоцировало волну контрреволюции: вооруженное выступление Краснова-Керенского 26—30 октября, подготовка мятежей (Петроградская школа прапорщиков инженерных войск, Михайловское артиллерийское училище и др.), заговор монархической группы Пуришкевича в Москве и т.д.

Но как отметил Ратьковский, «несмотря на многочисленные антибольшевистские заговоры и выступления, к их участникам применялись достаточно гуманные меры пресечения и наказания, зачастую не соответствовавших замыслам заговорщиков».

Наказывали конфискацией, лишением карточек, выдворением и выселением, опубликованием списков врагов народа, общественным порицанием и т.д.

Важно

А если кому-то и давали тюремные сроки, то все они были аннулированы первомайской амнистией 1918 года — и это в то время, когда гражданская война и интервенция стала военным фактом! Лев Троцкий в беседе с американским журналистом Вильямсом сказал: «Главное наше преступление в первые дни революции заключалось исключительно в доброте».

Советской власти пришлось столкнуться не только с открытой борьбой политических врагов, ростом саботажа чиновников, эпидемией бандитизма, но и «внутренним врагом» — рабоче-солдатским погромщиком, чаще всего анархиствующим матросом или солдатом, для борьбы с которыми пришлось создать специальную комиссию.

Военно-революционные комитеты (ВРК) при Советах не справлялись с задачами, и 7 (20) декабря Совет народных комиссаров образовал Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

Разделавшись с антисоветской «забастовкой» чиновников, ещё только формируемая ВЧК уже в декабре нанесла удары «контрреволюционной части» Учредительного собрания, а конкретно — правых эсеров, откровенно говоривших на своем съезде о допустимости террора против большевиков. Однако в СНК входили также левые эсеры, а наркомом юстиции был И. З.

 Штейнберг, который добился освобождения своих бывших товарищей по партии, многие из которых впоследствии участвовали в белых правительствах. В итоге пришлось разграничить функции ВЧК, Наркомюста и НКВД, сделав чекистов более самостоятельной структурой.

Вскоре, в то время, как ВЧК стала пополняться членами левыми эсерами, правые готовили боевиков для устранения большевистских лидеров и организацию восстания в Петрограде. Однако более расторопным оказалось правительство Украинской рады, организовавшее похищение и зверское убийство председателя Киевского совдепа Леонида Пятакова (скоро в Киеве было расстреляно 700 рабочих-арсенальцев!). Менее чем через неделю, 1 января одна из многочисленных белогвардейских групп реализовала первое покушение на Ленина, машина которого была продырявлена пулями, а швейцарский социалист Платтен, пригнувший голову Ленина, получил легкое ранение в руку (впоследствии Платтен погибнет в сталинских лагерях). Так начинался новый 1918 год.

Против бандитизма

5 января, после сопровождавшегося жертвами разгона демонстрации в поддержку Учредительного собрания, неизвестный стрелял в известного большевика М. С. Урицкого. Белый террор разгорелся в Москве.

Вечером 5 января было взорвано здание районного совета, погибло 5 человек, 9 января был открыт огонь по традиционной демонстрации в память «Кровавого воскресенья» — погибло 30 и ранено 200 человек.

Несмотря на введенный большевиками запрет смертной казни, на местах росло количество самосудов. Например, сочувствовавший левым эсерам М.

 А. Муравьев, вошедший на своем эшелоне в Киев, виновен в расстреле от 1 до 2 тысяч человек. На следствии по его делу Дзержинский утверждал: «…худший враг наш не мог бы нам столько вреда привести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, самодурством, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел.

Совет

Все это он проделывал от имени советской власти, восстанавливая против нас население…» Ратьковский сделал вывод, что «требование ужесточения диктатуры пролетариата, возобновления института смертной казни со стороны большинства партии усилилось в связи с массовым ростом преступности и самосудов зимой 1918 г.

» Нельзя забывать, что «триумфальное шествие советской власти» не везде было таким уж «триумфальным». На большей части России оно затянулось до зимы-весны, формирование советской власти продвигалось медленно, а кое-где прерывалось убийствами кадровых работников. Бурлил стихийный анархизм, в массах росло ожесточение.

В провинции и на окраинах самосуды были особенно свирепы. Но именно столица Революции «прославилась» анархистским самосудом — убийством членов свергнутого Временного правительства Кокошкина и Шингарева. Да, они были членами партии, объявленной новой властью «врагами народа». Но экс-министры были убиты в больнице, без суда и следствия.

Стоит ли говорить, что весь этот бандитизм сваливали на большевиков.

Наступление 18—25 февраля германских войск поставило задачу укрепления тыла.

В декрете «Социалистическое отечество в опасности!», излагавшем программу чрезвычайных мер, была введена смертная казнь: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».

Первыми расстрелянными чекистами были грабители, действовавшие «от имени» ВЧК, четыре матроса-налетчика и один германский шпион. Но проблема дезорганизации власти давала о себе знать в росте самосудов, не контролируемых ВЧК.

Лишь с переездом советского правительства и ВЧК в Москву 9 марта начинается более интенсивная работа по строительству ЧК в провинции и централизация управления.

22 марта было опубликовано решение ВЧК «О создании местных чрезвычайных комиссий…». К концу мая насчитывалось уже 40 губернских и 365 уездных ЧК.

Петроградская ЧК с 1 марта по 6 июня рассмотрела 196 дел и произвела 252 обыска. Большинство дел было связано со спекуляцией (102) и бандитизмом. Лишь 18 имело политическую окраску, из которых 10 было прекращено за недостатком улик, а 3 закрыты по амнистии 1 мая 1918 г. Примерно такой же расклад дел был в Пермской окружной ЧК.

В Москве была проведена специальная операция по разоружению анархистов. «Характерна история, произошедшая в день переезда ВЧК в Москву, — пишет Ратьковский. — Группа приехавших в новую столицу чекистов, зайдя в чайную, подверглась нападению анархистов, причем один чекист был убит.

Обратите внимание

В этот же день коллегия ВЧК приговорила главарей этого нападения из группы „Ураган“ к расстрелу». Дзержинскому, который устраивал работать в ВЧК многих анархистов, предстояло теперь «отдуваться» перед руководством Моссовета за расстрел бандита.

Дело в том, что анархистские организации устраивала самовольные захваты особняков (26 в стратегических частях города) и реквизиции имущества. «Попытки идейных анархистов отмежеваться от анархобандитизма окончились неудачей — задачу „чистки“ анархистских рядов взяло на себя советское государство в лице ВЧК», — заключил историк. 12 апреля была проведена операция, в ходе которой было убито и ранено более 10 чекистов (включая Дзержинского) и многие красноармейцы. Однако из 400–600 задержанных анархистов четверть была немедленно освобождена и лишь 12 анархобандитов было расстреляно через месяц. Население приветствовало эту первую согласованную акцию ВЧК. Подобные действия произошли и в других городах России. Анархисты ушли в подполье, но перед началом белочешского мятежа тыл был укреплен.

До официального провозглашения«красного террора»5 сентября ещё предстояло пережить массовый белый террор,эскалацию гражданской войны,интервенцию и кризис роста молодой советской республики.

Продолжение следует…

Спасибо

Еще в тему

Юрий Семёнов. Белое дело против красного дела.

Владлен Логинов. О красном и белом терроре (выступление на «Эхо Москвы)

После Кронштадта

http://www.socialism.ru/article/discussion/red-terror-facts-vs-myths

alexkinzer

Источник: https://wolf-kitses.livejournal.com/110816.html

Ссылка на основную публикацию