Собирательство в палеолите бассейна десны

О численности населения бассейна десны в верхнем палеолите

1

Согласно расчетам С.П. Капицы по кривым динамики численности человечества, население Земли составляло от 1 млн. чел. в эпоху мустье до 15 млн. чел. в неолите [4]. Интерполируя эти данные можно было бы сказать, что в бассейне Десны уже в эпоху неандертальцев жило 1500 чел.

На деле тропики и субтропики были заселены много гуще, чем перигляциальная зона ввиду более высокой биологической продуктивности. Реальную численность и плотность населения конкретной территории, в отличие от глобальных показателей, принципиально невозможно вычислить только математическими методами.

Одним из первых в отечественной археологии к подсчету численности населения палеолита обратился С.Н. Бибиков. Взяв за основу сведения, что между Полесьем, Крымом, Прутом и Северским Донцом известно около 400 стоянок, а на каждой жили, по его мнению, около 50 чел, он решил, что общая численность населения этой территории была близка к 20000 чел. [2].

Обратите внимание

Но не все стоянки функционировали синхронно и в течение всего верхнего палеолита, не все служили пристанищем 50 особям. Реконструкция Бибикова умозрительна, но его выкладки без должной критики поныне используются некоторыми специалистами.

Эти методы взял на вооружение при оценке плотности населения в древности В.В. Сидоров [5].

Ошибочно методику Бибикова он назвал «методикой оценки численности населения по биологической ёмкости ландшафта», однако ход рассуждений тот же — от числа известных стоянок к демографическим показателям. Однако исследователь учел, что не все стоянки синхронны. Избежав главной ошибки предшественника, он пришел к иным результатам.

По его оценке в верхнем палеолите на Среднерусской возвышенности обитали лишь 3-4 общины, каждая по 20-30 чел.

Методика вычисления демографической ёмкости ландшафта (максимального населения, которое может существовать в ландшафтной единице при данном уровне производительных сил) разработана П.М. Долухановым.

Предполагая, что охотники потребляли не более 10% биомассы ландшафта, он оценил предельно возможную плотность населения в различных природных условиях. Согласно его расчетам, для тундры предельная плотность охотничье-собирательского населения составляла 1,7 чел. на 100 км2 [3, с.15-16]. Иными словами на территории Подесенья могло проживать в палеолите порядка 1500 чел.

Но такой подход даёт не реальные, а предельные показатели, которых население достигало весьма редко.

Плодотворно применение сравнительно-демографических и сравнительно-этнологических методов. В.П. Алексеев получал данные для неолита из сравнения со сведениями об аборигенах Сибири [1]. Перигляциальные условия в Подесенье были ближе к условиям арктической зоны.

Важно

Плотность населения Арктики — 1 чел. на 300-500 км2 [6, c.48-49]. При площади водосбора Десны 89000 км2 получаем путем экстраполяции население 180-300 чел. Если на поселении жили 20-40 чел. (3-5 элементарных семей) [7], то одновременно в бассейне Десны могло существовать 4-15 (в среднем 8) базовых поселений. Полученные выводы близки к результатам В.В.Сидорова.

Сходный результат, полученный различными методами, заставляет думать, что он отражает истинное положение дел.

Столь небольшое число синхронных поселений и знания об археологии региона (Восточный граветт 23000-18000 л.н. — костенковско-авдеевская, павловская, пушкаревская культуры; Эпиграветт 14000-18000 л.н.

— мезинская, деснинская или среднерусская, елисеевичская культуры) позволяют полагать, что в палеолите археологическая культура соответствует реальной племенной группе, объединявшей 2-4 общины (базовых поселения).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Алексеев В.П. Палеоантропология СССР // Советская археология, 1972 — №1.
  2. Бибиков С.Н.

    Некоторые аспекты палеоэкономического моделирования палеолита // Советская археология, 1969 — №4.

  3. Долуханов П.М. География каменного века. М., 1979.
  4. Капица С.П. Сколько людей жило, живет и будет жить на Земле. Очерк теории роста человечества. М., 1999.
  5. Сидоров В.В. Оценка численности населения лесной зоны в неолите // Теория и методика исследований археологических памятников лесостепной зоны. Липецк, 1992.
  6. Файнберг Л.А. Охотники американского севера. Л., 1991.
  7. Чубур А.А. Семья в верхнем палеолите (по археологическим данным бассейна Десны) // Мир семьи. Брянск, 2004.

Библиографическая ссылка

Чубур А.А. О численности населения бассейна десны в верхнем палеолите // Фундаментальные исследования. – 2005. – № 10. – С. 98-99;
URL: http://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=6738 (дата обращения: 28.03.2019).

Источник: https://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=6738

А.А.Чубур «Система человек-мамонт в бассейне Десны». – Курск, 1993, 60 стр

?

Сергей Соболев (velobos) wrote,
2011-03-16 10:49:00 Сергей Соболев
velobos
2011-03-16 10:49:00 Categories: (некоторые выписки)

Книжка рассказывает о хозяйственно-культурном типе охотников, сложившемся в верхнем палеолите в данной местности, в бассейне реки Десны, но упоминаются некоторые стоянки из других регионов – например Костёнки и Гагарино находятся в бассейне р.Дон. Необходимое объяснение: верхний палеолит это 40-12 тыс. лет назад, в зависимости от территории. Климат в этих краях тогда был примерно как сейчас на Ямале, такова же скудная растительность — арктофилы, осока, пушица, некоторые злаки, брусника, ива, ольха, береза. Одомашненных животных не существовало вообще нигде в мире, до приручения собаки оставались еще десятки тысяч лет. До первых попыток земледелия оставалось еще больше. Рыболовство если и было – то эпизодическим и не принципиальным. Из орудий убийства существовали только копья, до изобретения лука оставалось еще тысяч десять лет. Жирным шрифтом примечания мои

.. .. Во время половодий реки в значительной степени переносят трупы животных. И.К.Верещагин отмечает, что во время половодий трупы животных, несомые течением, концентрируются под действием течения и волн в устьевых частях балок и оврагов, в заводях, старицах, а так же более редко на отмелях и участках крутых меандр.Итак: овраги и балки, выходящие устьями в долину, старицы, меандры – основные места накопления некробиотических остатков. Чем их больше, тем больше вероятность образования скоплений.Густота овражно-балочной сети во многом обусловлена тектоническими процессами, причем наиболее велика она в районах скопления мелких локальных положительных структур с большой амплитудой и на пересечении структурных линий. Кроме того на границах тектонических поднятий, пересекаемых линиаментом реки, благодаря «подпруживающему эффекту» происходит усиленное меандрирование, образование многочисленных стариц, заводей, песчаных отмелей. Логично было бы предполагать, что основная часть местонахождений фауны должна формироваться на описанных участках. Пересечения структурных линий, локальные поднятия отлично «читаются» по целому ряду характерных признаков: изменение мощности аллювия, соотношения аллювиальных фаций, ширины долины. Один из наиболее показательных признаков – излом продольного речного профиля.Наложение продольных профилей рек и диаграммы, отражающей измеряемое в особях количество остатков мамонта, наглядно показывает, что более 90% находок приурочен именно к местам излома рек..Картина накопления остатков представляется такой: мамонты, пасущиеся на обширных поймах, равно как и другие животные, погибают по различным причинам. Особенно губительными должны были быть весенние половодья и внезапные паводки для населения поймы – мамонта и носорога. Их трупы сносятся вниз по течению и постепенно тонут, либо перехватываются эрозийными формами рельефа. Таким образом большая часть остатков скапливается в районе тектонических поднятий и швов. В скопления должны были попадать трупы животных, погибших в весенне-зимний период. Тела особей, ушедших из жизни в теплое время, подвергались разложению как правило без значительной транспортировки. Это, а не сезонная миграция, может объяснить некоторые возрастные особенности популяций мамонта изучаемых по материалам палеолитических стоянок и некоторых «кладбищ». Показательно, что крупнейшее в Европе Севское мамонтовое «кладбище» находится в районе крупного тектонического нарушения – Севской флексуры и образовалось, вероятно, именно так, как было описано выше (Лавров, Мащенко, 1991)… .. .. .. Подавляющее большинство остатков залегает в полном соответствии с первым признаком мамонтовых кладбищ, сформулированным Н.К.Верещагиным (1972): их накопление происходило в условиях энергичного отложения пойменного аллювия или склонового делювия. Как правило работает и второй признак: отсутствие документальных свидетельств охотничьей деятельности человека, и очень часто третий – высокая относительная численность мамонта по костям и особям. .. .. .. .. .. Устройство же крупных ловчих ям в условиях вечной мерзлоты на основании актуалистических наблюдений (Верещагин 1979) можно решительно отвергнуть.

Часто говорят о возможном сходстве охоты на мамонта и охоты на африканского слона, что вполне допустимо. Совершенно очевидно при этом, что известные этнографам способы такой охоты применимы лишь для эпизодической охоты на отдельные особи. Недавно найденое в Костёнках ребро молодого мамонта с вонзенным в него наконечником (Праслов, 1991 (за сорок лет исследований – одна находка, с.с. ) лишь подтверждает это, как и копья-гарпуны из бивня из Костёнок 1, Сунгири, Межиричей. Добыть таким способом в короткий срок десятки взрослых животных невозможно.

Во время охоты приходилось преследовать постепенно обессиливающее животное. На месте гибели создавался рейдовый охотничий лагерь (килл-сайтс). Большая часть зверя могла съедаться тут же, другая доставлялась на базовое поселение, причем вряд ли охотники утруждали себя переноской тяжелых и несъедобных костей. .. .. .. носороги тоже тут обитали, но соотношение к количеству мамонтов было примерно 1:10Другой, наиболее упоминаемый метод охоты на мамонта – загон к обрыву целых стад. Этнографических аналогий он не имеет и является порождением фантазии, подхваченной за неимением иного объяснения скоплений костей на стоянках, основной массой археологов. Такие массовые истребления были бы возможны при участии большого числа людей. Население же типичной базовой верхнепалеолитической стоянки было немногочисленным и составляло в среднем 30-40 человек с учетом женщин, стариков и детей. (В среднем 3-4 жилища на поселении. В каждом семья – не более 10 человек). Было ли это достаточно для охоты на стадо мамонтов – вопрос риторический. Несмотря на это допустим, что стадо сброшено-таки в овраг. Физически невозможно в короткий срок утилизировать даже десять, а не сто туш, весом в 2-4 тонны каждая. Между тем трудно представить значительный временной разрыв между забоем, если таковой имел место, и утилизацией. .. .. .. ..

Ряд поселений вообще расположен крайне неудобно для загона к обрыву, ибо последний отсутствует. Пример – Авдеево, Елисеевичи, Юдиново. Трудно признать удобными для загона и окрестности Пушкарей, Тимоновки, где рядом есть подходящие обрывы, но доставка туш на поселение, причем не только мясной, но и костной части. Была бы крайне затруднительной. К тому же производить загон вблизи жилья – занятие самоубийственное, по мере же удаления трудности с доставкой резко возрастают. .. .. .. Не совсем ясно и то, как удавалось осуществлять загон животных с водораздела при обитании их в долине. ( коренные берега водораздела возвышаются над поймой на 30-50 метров, там очень скудная растительность, и ничто не может заставить коротконогого мамонта забраться на такую кручу — с.с. ).. .. .. Противники собирательной гипотезы утверждают, что без мамонта население было обречено на голодную смерть. Так как он составлял основную часть рациона. Так ли это? На Мезинской стоянке, одной из наиболее полно изученных, обнаружены остатки копытных разных видов, суммарный вес мяса которых составил бы 27260 кг. Считая население стоянки примерно равным 20 человек (2 жилища х 10 чел.) выясняем, что на одного жителя приходилось не менее 1360 кг мяса. Исходя из суточной нормы потребления мяса в условиях субарктики, составляющей 1,8 кг (Файнберг, 1991) получаем минимальное время существования населения в 2 календарных года. Следует заметить, что здесь не учтены такие факторы, как питание за пределами поселения в сезонных и рейдовых лагерях, охота на отдельных мамонтов. Следует учитывать еще ряд особенностей. Во-первых на подсчет фаунистических остатков в палеолите влияет недостаточная площадь исследования. Обычно вскрываются участки, непосредственно примыкающие к жилищам, что достаточно с точки зрения археолога, но полной палеозоологической картины не дает.

В верхнем палеолите уже не придерживались принципа «где жилье – там помойка». (за год вскрывается буквально несколько квадратных метров поселения. Мощность породы сверху поселения – 10-15 метров, то есть столько балласта надо аккуратно перекидать вручную – с.с.) .. .. .. .. ..

Интересно использование в архитектуре костно-земляных жилищ анатомических групп костей, как то: фрагментов позвоночного столба, как с причлененными, так и с отсутствующими ребрами, костей конечностей в естественном счленении друг с другом, лопатками, тазовыми костями, черепов с причлененными шейными позвонками. Подобный феномен объясним лишь при одном условии: полном разложении мягких тканей, но достаточной еще прочности связок, менее подверженных распаду. «Костно-мясо-земляные» жилища представить крайне трудно. .. .. ..

Основным видом топлива в рассматриваемом регионе в течении верхнего палеолита была кость. Находки древесного угля на поселениях бассейна Десны редки, отсутствие этого надежного датирующего материала вызывает «пляску» и резкие несоответствия друг другу радиокарбонных дат. Вряд ли кости, получаемой в результате охоты хватало на обогрев жилища в суровые холода. Был необходим более надежный источник. Могли ли им быть естественные скопления мамонтовых костей? Свежая кость вполне пригодна для растопки в сочетании с небольшим количеством сухих веток, мха или травы. Но сохранит ли те же свойства кость более чем «годичной выдержки»? Пролежавшие несколько лет на открытом воздухе в Костёнках кости слона, павшего в Ленинградском зоопарке, для растопки практически непригодны. Однако чистота костёнковского эксперимента не соблюдена: уложив на суглинок слоновьи кости невозможно воссоздать перигляциальные условия. Наиболее чистый эксперимент поставила сама природа: кости мамонта из вечномёрзлых отложений до сей поры богаты органикой, жировой тканью (а кости из вечной мерзлоты – годятся как топливо? есть ли такие сведения, топили ли таки останками? с.с.

Трудно говорить о недостатке пищи в палеолите, если учесть, что на стоянках часты находки целых тушек волка и песца. При голоде они несомненно были бы съедены. Но если небольшие хищники доставлялись на стоянку целиком для последующего снятия шкурок, то на мамонта лишь ради шкурок не охотились. Между тем наиболее полный скелетный состав на стоянках характерен именно для хищников и мамонта. Как объяснить это, а так же наличие частей скелета, бесполезных с гастрономической точки зрения – например хвостовых позвонков? Культовое объяснение применимо, пожалуй, только для Гагаринской стоянки, где несколько мамонтовых хвостов обнаружены прямо в жилище (Тарасов, 1979). Йозеф Вагнер (1987) пишет: Наибольшим почётом пользуются в африканских племенах охотники на слонов. Одним из возможных отличительных амулетов является подвешенный на шею хвост слона. Убить слона необычайно трудно» Кстати, даже эта этнографическая параллель подтверждает именно эпизодические охоты на отдельных мамонтов. .. .. .. это тарпаны, предки лошадей, основная пища того времениХозяйственный уклад «охотников на мамонтов» представляется следующим: основа охотничьей экономики – охота с отсутствием выраженной специализации. В весеннее и осеннее время это, скорее всего была загонная охота на мигрантов – лошадь, северного оленя, реже – бизона, основной ареал которого располагался южнее. Вряд ли это были поколы на воде, так как долговременные поселения были привязаны к местности более приоритетными критериями, нежели места переправ стад через реки. Учитывая хороший контроль над местностью, к которому стремились обитатели поселений, можно полагать, что они заранее замечали крупные перемещения мигрирующих стад и успевали заблаговременно подготовиться к охоте. .. .. В случае нехватки пищи основным ее источником становилась индивидуальная охота. При этом, судя по наличию сезонных стоянок, община могла делиться на части и даже на элементарные семьи, распределявшиеся равномерно по охотничьим угодьям для уменьшения экологического давления на среду, и, как следствие, большего успеха в охоте. (10-30 человек).Осенью рассеянные группы стекались в базовый лагерь, после чего предпринималась новая загонная охота, дававшая зимний запас мяса. Тогда же, когда продовольствия не хватало, община не могла себе распасться, как в теплое время ибо в условиях малой облесенности, низких температур и малоснежья такой распад был фатальным. Индивидуальная охота на копытных не всегда могла обеспечить необходимый минимум продовольствия. Вот тогда-то и предпринимались охоты на гигантов. Только крайняя нужда, необходимость выживания рода, толкали людей на рискованное предприятие. .. .. Вполне возможно, что в качестве «экстремального ресурса» иногда выступали и мамонтовые «кладбища», где среди прочих останков могли сохраняться и части трупов, что хотя и не служило основным источником пищи, но существенно повышало жизнеспособность общины. «Падалеедение», решительно отвергаемое многими палеолитоведами, не должно удивлять: ныне существующие каункары из Южной Америки часто питаются выброшенными на берег китами и этот пример не единственный. Литература (приведены только те источники, что упомянуты в выше цитируемых отрывках)Вагнер Й. Африка: рай и ад для животных. М., 1987. Верещагин Н.К. О происхождении мамонтовых кладбищ / Природная обстановка и фауны прошлого, вып.6, Киев, 1972. Верещагин Н.К. Почему вымерли мамонты. Л., 1979.Лавров А.В., Мащенко Е.Н. Крупнейшее захоронение мамонтов в Европе / Природа № 1, 1991.Праслов Н.Д. Орудия охоты в палеолите Костёнок, VI корд.совещ. по изучению мамонтов и мамонтовой фауны. Тез.докл. Л., 1991Файнберг Л.А. Охотники американского севера. Л., 1991.

Источник: https://velobos.livejournal.com/270127.html

Обмен в позднем палеолите бассейна Десны

АРХЕОЛОГИЯ

УДК 903.25+316.73(1-924.83+ 282.247.324)

ОБМЕН В ПОЗДНЕМ ПАЛЕОЛИТЕ БАССЕЙНА ДЕСНЫ

Чубур Артур Артурович, директор научно-образовательного центра комплексного изучения Среднего Подесенья, кандидат исторических наук

Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского, г. Брянск, Россия fennecfox66@gmail. com

В статье излагается история взглядов на наличие межплеменного обмена в палеолите, и приводятся аргументы автора в пользу такого обмена по археологическим данным бассейна Десны.

Ключевые слова: палеолит; первобытное общество; Десна; обмен; деньги.

EXCHANGE IN THE LATE PALEOLITHIC OF THE DESNA BASIN

Совет

Arthur Chubur, director of research and education center of a complete study of the Middle Desna, Ph.D.

Bryansk State University name of Academician I.G. Petrovsky, Bryansk, Russia fennecfox66@gmail. com

The article describes the history of views on the existence of inter-tribal exchange in the Palaeolithic and presents the author's arguments in favor of such an exchange of archaeological data of Desna basin (East Europe).

Keywords: Paleolithic; primitive society; Desna; exchange; money.

С начала изучения каменного века, наблюдаются две антагонистических позиции во взглядах на проблему обмена в палеолите: признание межобщинного обмена в примитивной форме и его полное и безоговорочное отрицание.

Сторонником первой точки зрения был один из основателей палеолитоведения Хуго Обермайер, полагавший, что уже в глубокой древности существовала меновая торговля [1]. В смягченной форме поддерживал его мнение и советский исследователь П.И.

Борисковский, считавший, что морские раковины попали в Мезин путем «редкого случайного обмена» [2, с.273]. К аналогичным выводам склонялся И.Г. Пидоплич-ко [3]. Наконец этнограф В.Р. Кабо смело называл межобщинный обмен

одной из важнейших универсалий первобытного общества охотников и собирателей [4].

Вторую точку зрения отразил И.Г.Шовкопляс, ссылающийся, в свою очередь, на мнение Ф.Энгельса о том, что появление даже редкого обмена относится к периоду, предусматривающему временное разделение труда (т.е.

временную работу мастеров за счет общества) [5].

На этом основании он приходил к выводу, что коль такое разделение в палеолите невозможно, то любые предметы неместного происхождения могли быть получены лишь в процессе непосредственного посещения мест их происхождения членами общины.

Обратите внимание

На ряде стоянок Подесенья встречены сотни раковин из Приазовья и Причерноморья, фрагменты янтаря (ближайшие месторождения которого в Ровенской области Украины и в Румынии), горный хрусталь (Донбасс, Волынь, Крым, Карпаты) [6; 7; 8].

Как они попали на Десну? Практически невероятно, что общины Подесенья снаряжали «экспедиции» на 900-1000 км к югу, целью которых был сбор раковины или редкие минералы.

Вряд ли полуоседлые «охотники на мамонта» с деснинских стоянок вообще были хорошо знакомы с лежащей южнее Днепра местностью, не связанной с их охотничьими потребностями. Без таких знаний любой «бросок на юг» был обречен. Южнее бытовал совершенно иной хозяйственный уклад — охотники на бизона.

Эти жители тундростепи и степи в свою очередь мигрировать севернее, на Десну вряд ли могли и хотели -их быт тоже был жестко адаптирован к окружающей среде, пищевых ресурсов хватало, а значит, не было нужды в реадаптации к иному кормящему ландшафту. Однако у всех общин были контактные зоны с соседями.

Путем контактов передавались за сотни километров не только вещи, но и идеи, к примеру, идея геометрических микролитов [9]. Таким образом, лишь допущение достаточно устойчивого обмена в палеолите объясняет факт наличия морских раковин, янтаря и горного хрусталя на Дес-нинских и Днепровских стоянках.

Обмену не должны были мешать приписываемые первобытному социуму жесткие границы «свой — чужой». Эта грань лежала в области стереотипов поведения, а не типологии вещей, в частности украшений и одежды [10, с.22-23]. Культурологически обмен вытекает из ритуала взаимного дарения.

Готовность к обмену складывалась там, где уже на стадии первобытной общины коллектив получал не только жизнеобеспечивающий, но и избыточный продукт.

Первые успешные попытки обмена постепенно вводят его привычку, и некоторая часть продуктов общественного труда начинает изготавливаться (добываться) преднамеренно — именно с целью обмена, который позволяет получить нечто специфическое, недостающее в общине. Избыточный продукт не просто расширял сферу обмена, он

Важно

делал его необходимым, ибо в условиях неразвитой внутриобщинной специализации излишки могли реализоваться лишь через межобщинный обмен. Конечно, обмену вряд ли подлежали предметы первой необходимости — этим каждая община обеспечивала себя сама, в противном случае она бы обрекла себя на вымирание.

Разные коллективы время от времени снабжали друг друга исключительно специфическими богатствами конкретных ландшафтов (раковинами, предметами палеоарта, рогом, бивнем, ценными сортами камня — минеральной краской, янтарем, горным хрусталём, и т.п.).

Вспомним, что на стоянках Елисеевичи и Юдиново встречено огромное количество костей песца — пушного зверя, что даже заставило американскую исследовательницу О. Соффер предполагать охотничью специализацию, а значит вероятное формирование избыточного продукта [11].

При этом в лежащих южнее регионах песец встречался много реже и его мех мог высоко цениться.

Марксизм рассматривал первобытнообщинный строй, как «первобытный коммунизм». Естественно, что у историков-марксистов не находилось в нём места ни регулярному обмену, ни тем паче, обменным эквивалентам.

Что касается степени случайности обмена, можно было бы считать его таким, если бы имели место лишь случайные находки чужеродных вещей на единичных памятниках. Но тот же янтарь мы встречаем в Авдеево, Юдиново, Добраничевке, Чулатово 2.

Более того, наблюдается широкое распространение определенных видов морских раковин (часто в виде связок, ожерелий) на синхронных, но не всегда однокультурных памятниках бассейна Десны (Мезин — 829 экз., Юдиново 1 — свыше 60 экз., в Юдиново 2 и Тимоновке 1 — несколько).

Последний факт позволяет сделать осторожное предположение о постепенном превращении к концу палеолита украшений-ожерелий, попадающих в регион с юга путем обмена, в некий обменный эквивалент — примитивные деньги.

Совет

Этнолог Ю. Липс, изучавший «примитивные социумы», справедливо отмечал, что «к самым распространенным мерилам стоимости первобытных народов принадлежат, прежде всего, деньги, представленные в раковинах улиток и моллюсков» [12, с.208]. Этнографы насчитывают до 200 видов раковин, служивших деньгами.

Раковинные деньги распространены на островах Океании и Новой Гвинеи. Так самым распространенным меланезийским мерилом стоимости являются деньги из раковин Nassa, известные под названием «диварра». [12, с.210].

Известны деньги-вампумы из обточенных ракушек у целого ряда племен североамериканских индейцев от Аляски до Южной Каролины (хотя, конечно, назначение вампума намного шире, чем просто обменный эквивалент) [13].

Что можно было приобретать за ракушечные деньги в палеолите? Предметом торга могли быть некоторые виды сырья, украшения. Убедительно доказанное наличие прирученных собак у населения бассейна

Десны [14] позволяет предполагать и их продажу соседним общинам, не освоившим доместикацию. Можно, наконец, предположить и наличие символических, обрядовых компенсаций при межобщинном и даже межплеменном обмене женщинами при заключении брачных отношений.

Наконец, вспомним вновь меланезийские аналогии, не касающиеся напрямую межродового обмена, где ракушечными деньгами можно было «возместить даже неосязаемые ценности. Каждое преступление можно искупить уплатой денег-диварра. Так, например, нарушение супружеской верности «стоит» три-пять денежных снизок, кража — двадцать, убийство -пятьдесят» [12, c.210] .

Неосязаемые ценности и брачные партнеры могли быть основным предметом купли — продажи, в отличие от бартерного обмена.

Таким образом, наличие межобщинного и межплеменного обмена в палеолите Деснинского региона представляется весьма вероятным, а находящая этнографические аналогии гипотеза о применении морских раковин в качестве примитивных денег в обменных операциях верхнепалеолитическими обитателями Среднего Поднепровья и бассейна Десны имеет право на существование.

Литература

1. Обермайер Х. Доисторический человек. — СПб, 1913

Обратите внимание

2. Борисковский П.И. Палеолит Украины. Материалы и исследования по археологии СССР. Т.40. — М.-Л., 1953.

3. Пидопличко И.Г. Новые данные о фауне Мезинской стоянки // Краткие сообщения Института археологии АН УССР, Вып.8. — Киев, 1959. С.104-109.

4. Кабо В.Р. Первобытная доземледельческая община. — М.: Наука, 1986.

5. Шовкопляс И.Г. О характере связей населения в позднем палеолите // Материалы по четвертичному периоду Украины. Киев, 1965. С.312-319.

6. Абрамова З.А., Григорьева Г.В. Кристенсен М. Верхнепалеолитическое поселение Юдиново. Вып.2. — СПб, 1997. ISBN 5-201-01177-2

7. Шовкопляс И.Г. Мезинская стоянка: к истории Среднеднепровского бассейна в позднепалеолитическую эпоху. — Киев: Наукова думка, 1965.

8. Gvozdover M. Art оf mammoth hunters. The finds from Avdeevo. — Oxford: Oxbow Monograph 49. 1995. ISBN 0-946897-85-9

9. Чубур А.А. Микролитический эпизод среднеднепровской историко-культурной области верхнего палеолита: возможные истоки и причины // Гуманитарная наука в изменяющейся России: состояние и перспективы развития. -Курск, 2007. С.130-134.

10. Тихомиров Н.А. Социологические аспекты анализа материальных культур // Ю.А. Липкинг и археология Курского края. — Курск, 2005.

Важно

11. Soffer O. The upper Palaeolithic of the central Russian plain. — Academic Press, Inc. RFFI, 1985. — 535 p. ISBN 0-12-654270-8

12. Липс Ю. Происхождение вещей. — М.: Иностранная литература, 1954.

13. Буруковский Р.Н. О чем поют ракушки. — Калининград, 1977. 111 с.

14. Саблин М.В. Древние собаки стоянок Верхней Десны // Деснинские древности, Вып.4. (Материалы 4-й межгос. конф. памяти Ф.М. Заверняева). -Брянск, 2006. С.70-74.

ИСТОРИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.

Источник: http://naukarus.com/obmen-v-pozdnem-paleolite-basseyna-desny

Верхний палеолит бассейна Десны. Преемственность и вариабельность в развитии материальной культуры

© К. Н. Гаврилов, 2016

© Издательство «Нестор-История», 2016

Введение

Исследования верхнего палеолита Русской равнины в целом и его центральных областей в частности в течение последней четверти века были сосредоточены на изучении отдельных памятников и категорий материальной культуры. В значительной степени это было вызвано тем, что к середине 1980-х гг.

завершился предыдущий этап развития отечественного палеолитоведения, символическим итогом которого стал известный том «Палеолит СССР». Это развитие совершалось в рамках концепции археологических культур, сформулированной главным образом работами А. Н. Рогачёва, М. Д. Гвоздовер и Г. П.

Григорьева (Рогачёв, Гвоздовер, 1969; Григорьев, 1968, 1970). Главным достижением в изучении древнекаменного века 1960–1980-х гг.

, пожалуй, можно считать описание и классификацию большинства известных к тому времени локальных проявлений материальной культуры этой эпохи не только для Восточной Европы, но и для Сибири, и для других частей Старого Света{См. серию монографий «Палеолит мира».}.

Однако пристальное внимание к особенным чертам материальной культуры памятников, в особенности верхнепалеолитических стоянок Русской равнины, на материалах которых и создавалась концепция археологических культур палеолита, привело к тому, что общие закономерности развития верхнепалеолитической культуры в целом оказались на втором плане исследований.

В результате общая картина получалась достаточно мозаичной. Собственно, один из главных, если не главный, тезис оппонентов А. Н. Рогачёва – П. И. Борисковского и П. П.

Ефименко – состоял в том, что чрезмерное внимание к локальным проявлениям верхнепалеолитической культуры затруднит, если не сделает невозможным, изучение общих закономерностей ее развития. Фактическое опровержение этого тезиса последовало в работах Г. П. Григорьева о костёнковско-виллендорфском единстве (Григорьев, 1968) и монографии И. Г.

Шовкопляса о Мезинской стоянке (Шовкопляс, 1965). Но все же одна проблема продолжала существовать и, в конце концов, привела к попыткам пересмотреть или модернизировать теорию археологических культур.

Совет

Она состояла в том, что значительное число памятников верхнего палеолита Русской равнины не находило полных аналогий среди других позднепалеолитических стоянок Восточной Европы. Ситуация, когда зачастую археологическая культура была представлена одним памятником, осознавалась исследователями, вполне понятно, как неестественная.

Выход из этой ситуации был предложен, в частности, М. В. Аниковичем, который предложил использовать понятие «технокомплекс» для объединения памятников в группы, характеризующиеся общими технико-типологическими характеристиками каменных индустрий на высоких таксономических уровнях: тип заготовки, виды вторичной обработки, категории орудий.

К концу 90-х гг. XX в., помимо понятия «технокомплекс», среди отечественных исследователей получили признание и другие – «восточный граветт», «эпиграветт», «постграветт», при помощи которых делались попытки провести культурную атрибуцию памятников, избегая крайностей упрощенного понимания как стадиалистского подхода, так и концепции археологических культур (Аникович, 1998; Лисицын, 1999).

Фактически эти работы вновь выявили фундаментальную проблему учета факторов преемственности и вариабельности в развитии культуры верхнего палеолита. В полной мере эта проблема встает перед любым исследователем, который пытается определить культурную специфику позднепалеолитических памятников Русской равнины.

Основная цель предлагаемого вниманию читателя исследования – попытка показать развитие культуры верхнего палеолита центральных районов Русской равнины (рис. 1) в виде непрерывного процесса, который подчиняется общим для этого региона закономерностям и сочетается с локальными проявлениями этих закономерностей.

Эта локальная вариабельность выявляется на уровне отдельных категорий материальной культуры, стоянок и культурно-специфических региональных объединений памятников.

Достижение этой цели виделось автору на пути комплексного типологического анализа каменных индустрий, преимущественно – предметов с вторичной обработкой, и пространственной структуры позднепалеолитических памятников Подесенья.

Вопросы культурогенеза средней и поздней поры верхнего палеолита на территории бассейна Десны в данной работе рассматриваются с опорой на результаты анализа памятников искусства малых форм. Особенно много места уделено сравнительному анализу археологических объектов и пространственной структуре поселений.

Главной задачей при анализе источников стала разработка типологической характеристики исследуемых объектов, а основным методом исследования – типологический.

Обратите внимание

Под типологическим методом применительно к заявленной теме исследования подразумевается систематический анализ и синтетическая характеристика региональной и хронологической специфики тех или иных сущностных характеристик материальной культуры и поселений охотников на мамонтов.

В данном исследовании к сущностным отнесены прежде всего морфологические характеристики выделяемых на исследуемых памятниках категорий материальной культуры и археологических объектов, связанные с их внутренней структурой и отражающие технологию и/или способы изготовления, а также, как в случае с археологическими объектами, место в общей структуре стоянки или поселения. При этом типологический метод не сводится к какой бы то ни было классификации и рассматривает классификацию как процедуру систематизации данных археологии и смежных естественнонаучных дисциплин, полученных при помощи прикладных исследовательских методик.

Классификация археологических объектов верхнепалеолитических памятников, расположенных на территории бассейнов Среднего Днепра и Десны, неразрывно связана с анализом их пространственной структуры.

Особенность Среднего Поднепровья и Подесенья с точки зрения археологической изученности состоит прежде всего в том, что на этой территории целый ряд опорных памятников, относящихся к поздневалдайскому времени, был раскопан на очень значительной площади.

В результате, несмотря на известные методические недостатки проводившихся полевых работ, удалось получить информацию о множестве самых разнообразных объектов – от остатков жилищ до скоплений производственных отходов, относящихся к разнокультурным стоянкам и поселениям.

Эта источниковая база делает вполне реальным рассмотрение процесса развития во времени пространственной структуры памятников средней и поздней поры верхнего палеолита, однотипных в таксономическом отношении.

Изучение пространственной структуры памятников каменного века как относительно самостоятельная исследовательская задача присутствует если и не в начале истории отечественной научной школы палеолитоведения, то, во всяком случае, в период ее формирования.

Об этом убедительно свидетельствуют полевые исследования 1930-х гг. (Бонч-Осмоловский, 1940; Ефименко, 1938; Рудинский, 1947; Левицький, 1949).

Важнейшее значение в этом процессе имело изучение стоянок и поселений центральной части Русской равнины, в том числе Среднего Поднепровья и Подесенья.

Важно

До 1970-х гг. структурный анализ пространственной организации палеолитических стоянок и поселений развивался в основном в рамках исследовательской программы, нацеленной в основном на выявление остатков жилищ и связанных с ними объектов.

В послевоенные годы советскими археологами-палеолитчиками был опубликован ряд фундаментальных работ, в которых содержались весьма обстоятельные для своего времени характеристики пространственной структуры памятников как верхнего, так и нижнего палеолита (напр.

, Рогачёв, 1953, 1957; Борисковский, 1953; Ефименко, 1958; Шовкопляс, 1965; Черныш, 1965). Своего рода итог этому периоду развития пространственно-структурного анализа в 1970 г. подвел А. Н. Рогачёв в статье, посвященной жилищам и поселениям древнекаменного века.

В данном случае нет необходимости давать характеристику хорошо известной классификации жилищ или повторять не менее известные определения понятий «жилище» и «поселение» (Рогачёв, 1970). Однако стоит подчеркнуть другое обстоятельство.

Понимание археологических признаков жилищ эпохи палеолита в то время, когда они только начинали изучаться, не могло опираться на опыт исследования собственно палеолитических памятников.

Естественным образом в данной ситуации большое влияние на интерпретацию полученных результатов имели те представления исследователей, которые они априорно сформулировали либо на основе предыдущего опыта раскопок памятников других археологических эпох, либо просто опираясь на житейский опыт.

И в том и в другом случае важнейшими признаками остатков жилищ становились замкнутость пространства распространения культурных остатков и центральное положение в нем очага или группы очагов. Все объекты, которые соответствовали этим двум критериям, имели большие шансы быть интерпретированными в качестве остатков жилищ. В свою очередь жилища становились центральными элементами в реконструируемых пространственных структурах поселений. Соответственно, появлялась возможность классифицировать те объекты, которые оказывались в той или иной связи с остатками жилищ.

Рис. 1.

Опорные памятники средней и поздней поры верхнего палеолита центральных районов Восточно-Европейской равнины: 1 – Бердыж; 2 – Клюсы; 3 – Пушкари I; 4 – Хотылёво 2; 5 – Авдеево, Октябрьское II; 6 – памятники Костёнковско-Борщёвского района; 7 – Гагарино; 8 – Зарайск; 9 – Елисеевичи; 10 – Тимоновка; 11 – Супонево; 12 – Юдиново; 13 – Мезин; 14 – Быки; 15 – Гонцы; 16 – Добраничевка; 17 – Межиричи; 18 – Семёновка; 19 – Киево-Кирилловская; 20 – Радомышль; 21 – Бармаки (Ровненская)

Плодотворность принципа определения ведущей структурообразующей роли жилищ не вызывает возражений. Однако до 1970-х гг. подобный подход имел существенное ограничение. Он не ставил перед исследователем задачу сравнительного анализа внутренней структуры всех разновидностей выявляемых археологических объектов и, кроме того, не был направлен на выяснение их стратиграфического соотношения.

Отчасти это обстоятельство может быть объяснено тем, что возможность классификации и даже типологизации не только жилищ, но и других объектов культурного слоя, стала реальной только в 60-е гг. XX в., после накопления достаточного количества источников.

Совет

В неменьшей степени влияла на такое положение дел инерция изучения памятников, которая определяла исследовательскую стратегию уже на стадии раскопок[1].

В 1970-е гг. анализ пространственной структуры как собственно культурного слоя, так и палеолитических стоянок и поселений (в понимании А. Н. Рогачёва) выделяется в самостоятельное направление исследований в отечественной школе изучения древнекаменного века.

Этому в немалой степени способствовали как процесс развития методики раскопок, так и понимание важности изучения внутренней структуры каждого археологического объекта.

Тогда же была поставлена задача определения специфических структурных элементов культурного слоя, которые могли бы использоваться при культурной дифференциации памятников (Леонова, 1977).

Начинают обсуждаться и проблемы, связанные с критикой археологических источников, чему в значительной степени способствовало влияние работ представителей «новой археологии». Однако традиционные критерии выделения жилищ остались в силе (см. Рогачёв, Аникович, 1984).

174 000 книг и 11 000 аудиокнигПервый месяц подписки за 199 ₽

Источник: https://MyBook.ru/author/konstantin-gavrilov/verhnij-paleolit-bassejna-desny-preemstvennost-i-v/read/

Новое «мамонтовое кладбище» в подесенье — успехи современного естествознания (научный журнал)

1

Чубур А.А. 1

Ковальчук А.Н. 2
1 ГОУ ВПО «Брянский государственный университет им. академика И.Г. Петровского»2 Национальный научно-природоведческий музей НАН Украины
В статье сообщается о новом местонахождении плейстоценовой фауны в среднем течении реки Десна.

Численно резко преобладают останки мамонтов (особи разного биологического возраста – от молодых мамонтят до старых животных), в небольшом количестве присутствуют кости шерстистого носорога и зубра. Местонахождение имеет естественный характер, но могло использоваться как источник костного сырья обитателями близлежащих палеолитических стоянок группы Бужанка.

Расположение местонахождения типично для «мамонтовых кладбищ» – в зоне излома продольного профиля реки, связанного с неотектоникой.

1. Аникович М.В., Анисюткин Н.К., Платонова Н.И. Человек и мамонт в Восточной Европе: подходы и гипотезы // Stratum plus. 2010. № 1.
2. Архив Института археологии НАН Украины, 1961/14, д. 4640, 4641.
3. Бачинський Г.О., Колосов Ю.Г.

Нова пiзньо­палеолiтична стоянка на Українi // Доповiдi АН УРСР. 1963. № 4. С. 557.
4. Волков (Вовк) Ф.К. Палеолит в Европейской России и стоянка в с. Мезине Черниговской губернии // Протоколы Отделения Русской и Славянской Археологии Российского археологического общества за 1909 год. Записки Отделения Русской и Славянской Археологии IX. М., 1913, С. 299-306.
5. Колосов Ю.Г.

К изучению палеолита бассейна среднего течения Десны // Материалы по четвертичному периоду Украины. Киев, 1965, С. 321-328.
6. Комар М., Ступак Д. Новi данi про фауну та флору пiзньопалеолiтичної стоянки Бужанка 2 (Середнє Подесення) // Палеонтологiчний збiрник. 2011. № 43. С. 97-106.
7. Мащенко Е.Н., Лавров А.В. Севский карьер – уникальное захоронение мамонтов // Природа. 1991. № 1. С.

52-55.
8. Смоличев П.И. Палеонтологические находки на Черниговщине. Архив Института археологии НАН Украины, ф.6, д.12, 12.03.1925 г.
9. Соффер О.А. Верхний палеолит средней и восточной Европы: люди и мамонты // Проблемы палеоэкологии древних обществ. М., 1993. С. 106-107.
10. Чубур А.А. «Мамонтовое собирательство» в бассейне Десны // Природа. 1993. № 7. С. 54-57.
11. Soffer O.

The Upper Paleolithic of the Central Russian plain. Academic press, 1985.

В 1970-х гг. был открыт феномен «мамонтовых кладбищ» – природных скоплений останков мамонта. Такие скопления в разных местах насчитывали от нескольких особей до более сотни. В Восточной Европе наиболее известно Севское «мамонтовое кладбище». Оно было открыто в 1988 г. на окраине г.

Севск (Деснинское левобережье) в карьере по добыче песка. В течение трех лет его исследовал сотрудник ПИН им. А.А. Борисяка РАН Е.Н. Мащенко. В Севске погибло стадо-семья, о чем его свидетельствует половозрастной состав: 19 взрослых особей и 14 детенышей мамонта, среди взрослых 18 самок, среди детенышей – 2 новорожденных, появившихся на свет весной.

Большая часть костей в местонахождении залегала разрозненно и беспорядочно, перемежаясь с редкими фрагментами скелетов. Только два скелета взрослых особей и скелеты нескольких мамонтят в нижнем горизонте оказались относительно полными [7]. Мамонты из Севска – жертвы половодья, утопившего стадо, пасшееся на весенней пойме.

Туши были занесены течением в старицу, которая затем превратилась в заболотившийся водоем. В процессе раскопок среди костей найдено несколько верхнепалеолитических кремней – возможно, следы группы, искавшей место для нового поселения: стратегия расселения людей в регионе, по нашему мнению, была ориентирована на «кладбища» мамонтов.

Обратите внимание

Не исключено, что стоянка, синхронная «кладбищу», в Севске еще будет обнаружена в пределах коренного берега или высоких террас (к этой мысли склоняют и случайные находки палеолитических изделий в 25 км ниже по течению р. Сев). Впрочем, севских мамонтов трудно было использовать полноценно, покуда они лежали в пределах болота.

Анализ пространственного распределения останков мамонта в центре Восточной Европы продемонстрировал, что «мамонтовые кладбища» – явление не столь редкое, как представляется большинству отечественных археологов. Они приурочены к геологически определенным районам излома продольного профиля речных долин [10].

Известные «мамонтовые кладбища» и места частых находок разрозненных костей и скелетов имеют тектоническую приуроченность. Крупные балки и старицы – ловушки для несомых половодьями мамонтовых туш – чаще образовывались там, где долина реки пересекала локальное тектоническое поднятие или шов.

С этими местами связаны и палеолитические районы – Костенковско-Борщевский, Пушкаревский, Новгород-Северский, Брянский. К выводу о расположении стоянок в местах массовой гибели мамонтов пришла и О. Соффер (Университет штата Иллинойс, США), которая давно рассматривает мамонта в жизни верхнепалеолитических людей как объект не столько охоты, сколько собирательства [9, 11].

Заметим, что первым реалистичный механизм формирования «мамонтовых кладбищ» наметил еще в начале ХХ века профессор Ф.К. Вовк, первооткрыватель палеолита на Десне – в Мезине, писавший: «…скопление большого числа трупов мамонтов, носорогов и т.п., целых или уже в кусках, могли быть образуемы в углублениях береговых обрывов течениями, водоворотами или намывами рек» [4].

Одно из таких мест аккумуляции останков мамонта недавно удалось зафиксировать и пока что лишь предварительно обследовать в Коропском районе Черниговской области Украины.

Материалы и методы исследования

Локализация местонахождения: надпойменные аллювиальные отложения (пойменная фация – среднезернистый кварцевый песок с примесью глинистых частиц) правого берега р.

Десна между с. Бужанка и с. Вишеньки, Коропский р-н, Черниговская обл., Украина. Приблизительные координаты: 51°39’N, 33°05’E. Местонахождение обнаружено в июле 2010 г., во время купания (А. Романюк, Н. Ельченко, А. Самусь). Кости были разбросаны более чем на сотню метров вдоль берега, часть из них находились в воде.

Важно

Характеристика ископаемых останков: большинство найденных костей представлены фрагментами разной величины, со значительными дефектами поверхности в виде трещин (как старых, так и относительно свежих) и потертостей, а также эрозии внешнего слоя. Часть из них имеют следы погрызов полевками в древности. Дентин бивней слоистый, частично деминерализован, с радиальными трещинами.

Кости минерализованы и имеют четкие следы патинизации. Окраска остеологического материала варьирует от светло-бурой до почти черной. Вызывает интерес обилие трубчатых костей с неприросшими эпифизами и наличие небольшого бивня мамонтенка с сохранившимся фрагментом верхнечелюстной кости.

Список видов

Мамонт Mammuthus primigenius Blumenbach, 1799:

  • нижние челюсти (mandibulae) – 3 (1 pars sinister, 2 – pars dexter);
  • бивни (dentes incisives) – 8 (большинство представлено фрагментами, в основном от молодых особей);
  • моляры (dentes molares) – 9 (в наличии целые зубы, их фрагменты (по 4-5 пластин), а также отдельные дентиновые пластины);
  • плечевая кость (humerus) – 1 (обломок);
  • локтевая кость (ulna) – 4 (целые кости взрослых особей);
  • лопатка (scapula) – 6 (3 целых, в т.ч. 1 от старой особи, и 3 фрагмента с сохранившимися акромионами);
  • позвонки (vertebrae) – 6 (целые позвонки грудного, поясничного и крестцового отделов позвоночника);
  • ребра (costae) – 8 (фрагменты);
  • изолированные эпифизы трубчатых костей (epiphyses) – 2;
  • кости таза (pelvis) – 5 (обломки);
  • бедренная кость (femur) – 10 (целые кости и фрагменты, а также суставные части);
  • большеберцовая кость (tibia) – 5 (целые кости от молодых особей);
  • таранная кость (talus) – 1;
  • фаланга стопы (phalanx) – 1.

Шерстистый носорог Coelodonta antiquitatis Blumenbach, 1799:

  • ребра (costae) – 4 (обломки разной степени сохранности);
  • лопатка (scapula) – 1 (фрагмент+акромион).

Зубр Bison bonasus Linnaeus, 1758:

  • череп (cranium) – 1 (левая половина с сохранившимся роговым стержнем);
  • пяточная кость (os calcaneus) – 1 (хорошо сохранившаяся, костная ткань плотная).

Неопределенные кости млекопитающих: Mammalia incertae sedis:

  • около 20 небольших фрагментов трубчатых костей, фрагментов эпифизов и позвонков, принадлежащих, по-видимому, представителям этого же фаунистического комплекса, в первую очередь мамонту.

Предположительный возраст местонахождения: верхний плейстоцен. Более точные суждения можно будет высказать после детальных геологических исследований костеносного и перекрывающих пластов на местности. Череп зубра отличается по состоянию сохранности и может быть датирован более поздним (раннеголоценовым) временем.

Место хранения остеологического материала: Кролевецкий районный краеведческий музей, Сумская область (директор музея А.В. Карась).

Результаты исследования и их обсуждение

Для начала отметим, что находки костей мамонта между селами Бужанка и Вишеньки и в районе этих населенных пунктов были отмечены еще в своде 1920-х гг., составленном П.И. Смоличевым [8]. Устно упоминал о новых находках костей близ Вишенок и ныне покойный директор Мезинского музея В.Е. Куриленко. Район правобережья Десны от с. Мезин до с. Оболонье, включая Свердловку, Бужанку, Вишеньки, Черешеньки, необычайно богат находками останков мамонта [10]. Это, по сути, сильно разреженное «мамонтовое кладбище». Однако концентрация в одном месте останков нескольких разновозрастных особей вне палеолитического культурного слоя или его переотложенных следов все же отмечена тут впервые.

Залегание костных остатков в пойменном аллювии, их характерная сохранность и цвет, а также отсутствие на них следов антропогенного воздействия – искусственных сколов, порезов, насечек, практически исключают их происхождение из переотложенного культурного слоя.

В то же время именно в районе села Бужанка уже известны две верхнепалеолитических стоянки (причем одна из них многослойная) с остатками мамонта. Первая открыта археологом Ю.Г. Колосовым и палеонтологом Г.А. Бачинским в 1961 г., когда совместный отряд Института Археологии АН УССР и Института геологических наук УССР вёл работы в Черниговском Подесенье с целью геологической привязки известных и вновь открытых палеолитических памятников [2, 3]. В 1963 г. Ю.Г.Колосов провел дополнительные исследования стоянки Бужанка, которые не дали существенных результатов, слегка расширив объем коллекции фауны и инвентаря [5]. Вторая Бужанская стоянка выявлена недавно и исследуется в настоящее время киевским археологом Д. Ступаком и палеонтологом М. Комар [6]. Нельзя исключать, что выявленное местонахождение фауны является следами мамонтового «кладбища», к которому были привязаны данные палеолитические стоянки, и откуда на них мог бы поступать материал для сооружения костно-земляных конструкций.

Выводы

Выявление нового крупного местонахождения позднеплейстоценовой фауны с явным доминированием костей мамонта (причем не менее 5 разновозрастных особей) заставляет вновь серьезно усомниться в верности устоявшегося среди части палеолитоведов со времен господства марксистских догм в археологии мнения об уникальности мамонтовых «кладбищ» и, соответственно, уничтожении целых стад с помощью загонной охоты [1]. Именно на этом основании часто базируется отрицание факта широкого использования естественных скоплений костей и трупов хоботных палеолитическими людьми (в первую очередь как источника топлива и строительного материала и сырья, а не пищи) наряду с активной охотой на мамонта для обеспечения питания. Межу тем, «мамонтовое собирательство» в арсенале хозяйственной деятельности палеолитического человека – это свидетельство не отсталости, а напротив – умения максимально использовать все доступные природные ресурсы в экстремальных условиях, включая природные скопления останков мегафауны – «мамонтовые кладбища».

Расположение местонахождения Вишеньки в целом характерно для такого рода объектов: на участке долины Десны с изломом продольного профиля, связанном с локальным неотектоническим поднятием. Авторы считают, что необходимо скорейшее детальное исследование этого природного объекта.

Библиографическая ссылка

Чубур А.А., Ковальчук А.Н. НОВОЕ «МАМОНТОВОЕ КЛАДБИЩЕ» В ПОДЕСЕНЬЕ // Успехи современного естествознания. – 2013. – № 11. – С. 121-123;
URL: http://natural-sciences.ru/ru/article/view?id=33132 (дата обращения: 28.03.2019).

Источник: https://natural-sciences.ru/ru/article/view?id=33132

Ссылка на основную публикацию