Иосифляне и нестяжатели. максим грек

Почему Максим Грек поддержал нестяжателей

Эпоха Ивана III на Руси была временем кардинальных перемен в политической и общественной жизни всей страны. Это время появления централизованного, национального русского государства с расширением земель, ростом культуры, становлением одной из мощнейших армий в Европе своего времени и своеобразного «русского религиозного Возрождения».

И если говорить о религиозной стороне вопроса, то наиболее ярким событием здесь представляется начало спора «нестяжателей» Нила Сорского и «иосифлян» Иосифа Волоцкого.

Суть спора была даже не в том, имеет ли право Церковь на владение обширным земельным имуществом и прочими материальными благами для организованной помощи страждущим, миссионерства и просветительства, или же должна стать «Церковью бедняков», отказавшись от имущественных владений и живя на милостыню со стороны как государства, так и прихожан. Суть спора была в том, что морально для Церкви, и какую именно роль должна играть Церковь на Руси, которая была наследницей Византии.

Католик Савонарола

И в этом споре, самым неожиданным образом появился в качестве примера нестяжательства для русского православия образ католического проповедника-доминиканца Джироламо Савонаролы. И перед тем, как говорить о его «появлении» в дискуссии русских богословов и монахов, следует рассказать хотя бы кратко о его жизни и судьбе.

Он родился в 1452 году в Ферраре, и родители готовили его к карьере врача. Для всей Европы это было время потрясений. В 1453 году от османов пал Константинополь, и греческие эмигранты хлынули в Италию. А в Италии в это время стал набирать обороты ренессансный гуманизм, которому впоследствии активно потворствовал Лоренцо Медичи.

На практике это вылилось в повсеместно распространённую философию вульгарного эпикурейства, заигрывание с язычеством, в том числе, и эллинистическим, а также увлечением астрологией. Католическая Церковь в эти годы окончательно погрязла в политике и все более публично отходила от собственных нравственных идеалов.

Обратите внимание

Савонарола, воспитанный на трудах Фомы Аквинского, начал свою проповедь в 1482 году.

Впрочем, истинный успех как «народного проповедника» он получил позже, в 1486, и основной сутью его проповедей был возврат к «древнему христианству», радикальному нестяжательству и бедности, к упрощению и облагораживанию нравов.

В своих проповедях он обличал и пороки светской власти, и церковных иерархов, и самого Папу. Которым, к слову, в 1492 году стал Александр VI Борджиа.

Будучи этаким «радикальным нестяжателем» Савонарола при этом не чурался и шпионажа, и акций давления на аристократию, таких, например, как «костер тщеславия», когда дети и подростки по наущению проповедника бегали и отбирали у жителей карты, игральные кости, музыкальные инструменты, светские книги и многое другое, что впоследствии Савонарола и сжёг в Жирный вторник 1497 года во Флоренции.

В итоге Папа анафематствовал проповедника, но тот анафемы не признал, и в свою очередь потребовал созыва Собора для низвержения Папы. Для Савонаролы это закончилось заключением, пытками и казнью с последующим сожжением тела проповедника на костре. Впрочем, его учение было полностью реабилитировано Папой Павлом IV в XVII веке.

Проповедь Савонаролы всколыхнула Европу, выйдя за границы Италии. Многие исследователи вообще относят его к прародителям Реформации, что, впрочем, неверно. И самым неожиданным образом, идеи Савонаролы попадают в Москву.

Бывший католик Максим Грек

Здесь снова стоит вспомнить о греках, которые эмигрировали в Италию, а частности, про одного из них, Михаила Триволиса, который в конце XV века приезжает в Падую, затем в Венецию и Флоренцию для обучения. Сначала прельщенный идеями гуманизма и астрологии, он постепенно проникается идеями Савонаролы и принимает постриг в доминиканском монастыре Святого Марка, где флорентийский проповедник был настоятелем.

Однако, уже через год понимает, что от аскетического духа Савонаролы в монастырских порядках не осталось практически ничего, и в 1505 году уезжает на Афон, и становится православным монахом в Ватопедском монастыре, где принимает в постриге имя Максим.

А в это время на Руси развивается спор иосифлян и нестяжателей. И для внесения ясности, а также перевода ряда богословских книг требуется компетентный специалист, знающий латынь и греческий.

Важно

За ним посылают на Афон, и в итоге им становится монах Максим, в России ставший известным, как Грек.

В 1518 году он приехал в Москву и постепенно стал активным участником спора иосифлян и нестяжателей, встав на сторону последних.

Заимствования

Историк Русской Церкви Карташев, говоря о нестяжателях, указывает на то, что ни сам Нил Сорский, ни «заволжские старцы» не были активными полемистами, но одним из таких апологетов нестяжательства стал именно Максим Грек.

И в числе прочих его сочинений был и трактат «Повесть страшна и достопаметна и о совершенном иноческом жительстве» полностью посвященная жизни и проповеди Савонаролы.

И, нужно сказать, что сочинение это стало пользоваться популярностью в среде московской публики.

Более того, если обратиться к работе Иванова «Максим Грек и Савонарола», то можно увидеть, что греческий богослов, ставший впоследствии русским святым, напрямую заимствовал многие образы и конструкции из проповедей доминиканского монаха. Интересно это еще и тем, что «нестяжателей» традиционно рисуют, как аполитичное монашеское течение, которое хотело максимально устраниться от мира в противовес иосифлянам.

Но Савонарола был вполне себе политическим деятелем, именно он был инициатором республиканских реформ во Флоренции, и то, что его образ и его жизнь так гармонично легли на почву «нестяжательной» апологетики говорит о том, что с «аполитичностью» нестяжателей все было более, чем неоднозначно.

Что интересно, Максим Грек во многом, хоть и не настолько трагично, повторил судьбу Савонаролы.

В итоге, за свою проповедь нестяжательства и против злоупотреблений церковной иерархии, и против того же в государственной власти, он в 1525 году, уже при Василии III, был сослан в Иосифо-Волоцкий монастырь и отлучен от Причастия.

При этом, в истории опалы Максима Грека фигурирует иосифлянин, митрополит Московский Даниил. Но и здесь все не столь однозначно во внутрицерковной полемике и борьбе той эпохи.

Поскольку, в 1547-1551 годах, тоже иосифлянин, митрополит Макарий инициирует и допуск Максима Грека ко Причастию, и смягчение его содержания. Нестяжатель переводится на покой в Троице-Сергиев монастырь, а часть его поучений Макарий внес в Четьи-Минеи. Местночтимым святым Максим Грек стал уже в XVII веке, а официально и повсеместно был канонизирован Русской Церковью только в 1988 году.

Источник: https://cyrillitsa.ru/history/69826-pochemu-maksim-grek-podderzhal-nestyazha.html

Максим Грек — Русская историческая библиотека

В княжение Василия Ивановича споры о монастырских вотчинах и казни еретиков продолжались.

Иосифляне (сторонники Иосифа Волоцкого) стояли за мнения своего наставника, а противники их – белозерские старцы, последователи Нила Сорского (нестяжатели), – в своих сочинениях сильно нападали на Иосифа и его сторонников. Спорили горячо, дело доходило даже до колкостей.

Суровый Иосиф, требуя беспощадной казни еретиков, ссылается, например, на апостола, по молитве которого Симона-волхва постигла смерть.

Совет

Белозерские старцы в своем послании в ответ Иосифу насмешливо напоминают о разнице между ним и апостолами, которые не требовали, чтобы люди казнили еретиков, а молитвою поражали их, и прибавляют: «И ты, господине Иосифе, сотвори молитву, чтобы земля пожрала еретиков…

» Думают, что это послание написано учеником Нила, Вассианом Косым (бывший боярин, князь Патрикеев). Он был самым сильным противником иосифлян и написал несколько посланий, где резко изобразил все язвы и пороки в монашестве, происходившие потому, что монастыри были богаты, владели поместьями. Вассиан, как и все нестяжатели, сильно нападает на роскошь в монастырях, на корыстолюбие монахов, на тяжбы их, попрошайство, угодничество сильным и богатым, обременение своих крестьян тяжелыми оброками, лихоимство и пр.

Максим Грек

Борьба иосифлян и белозерских старцев была во всем разгаре, когда является новый сильный борец против иосифлян – Максим Грек. Это был афонский монах, весьма образованный, начитанный и умный человек. Он побывал и в Париже, и во Флоренции, слушал знаменитых ученых богословов.

Особенно сильно подействовал на Максима Иероним Саванарола, который в то время увлекал народ во Флоренции своим пламенным красноречием и беспощадно громил в смелых проповедях роскошь и безнравственность, царившие тогда в Италии. Максим Грек приехал в Москву в 1518 году.

У великого князя было огромное собрание разных греческих рукописей; надо было разобрать их, привести в порядок, а на Руси тогда нельзя было найти человека, который смог бы это сделать, – вот зачем понадобился ученый грек Максим великому князю.

Кроме того, надо было перевести некоторые сочинения на русский язык (Толковую псалтырь, Толкования деяний апостольских, Беседы Златоуста и др.). Дела было очень много. Максим Грек, сначала и занялся тем, для чего его призвали, но мало-помалу невольно втянулся в церковные дела и споры, которые тогда волновали всех мыслящих русских людей.

К нему, как к ученому, обращались часто за разрешением различных вопросов и споров, да и сам Максим Грек был не такой человек, чтобы сторониться от жизни. Приглядевшись к русской жизни да освоившись с русским языком, немедля принял он участие в разных церковных вопросах.

Написал Максим Грек очень много сочинений: писал против магометан (от частых сношений с татарами могли заходить к русским некоторые особенности магометанства), против латинян, потому что в это время папа снова пытался склонить русских к церковной унии.

Сильно обличает он различные суеверия, которые в то время господствовали на Руси (гадание по звездам, верования в различные приметы, волшебство и т. д.).

Обратите внимание

Как верное средство освободиться от грубых суеверий, затемняющих ум человеческий, мешающих разумной жизни, он указывает на просвещение, на сближение с западными, более образованными народами.

Максиму Греку, как человеку умному, и притом свежему, еще не успевшему сжиться с русскими порядками, должно было, конечно, броситься в глаза, что набожные русские люди, строго исполняя все обряды, соблюдая все посты, в то же время жили совсем не по-христиански, творили спокойно всякие неправды к тяжкие грехи. Плохая нравственность, прикрытая внешнею набожностью, возмущала Максима. В своих посланиях он обличает тех, которые не ели мяса по понедельникам, но готовы были целый день пить вино, соблюдали все посты, а терзали бедных подручников. В одном сочинении Максима Грека Господь говорит людям, что они только гневят Его, предлагая Ему доброгласное пение, звон колоколов, драгоценные украшения икон, а не милуя нищих и сирот, не отставая от неправды, лихвы и проч. «Вы книгу Моих словес (Евангелие) и внутри, и извне обильно украшаете сребром и златом, силу же писанных в ней Моих велений не приемлете и не исполняете».

С самого же начала своей деятельности Максим Грек стал на сторону белозерских старцев и Вассиана и постоянно, подобно им, утверждал, что инок должен быть «странен, незнаем, бездомен и безымянен».

В нескольких сочинениях сильно корит он монастыри за то, что они владеют поместьями, а в одном из своих трудов «Повести страшной о совершенном иноческом жительстве» доходит даже до проклятий монахам-вотчинникам.

Эти резкие обличения и смелые нападки, конечно, не прошли Максиму Греку даром: у него явилось множество врагов, и притом – врагов сильных. Большая часть высших духовных лиц были иосифляне. Сам митрополит был последователем Иосифа.

Не только в среде духовенства, но и между сильными мирянами нашлось не мало недругов смелому обличителю. Он в своих сочинениях между прочим беспощадно обличал и мирские власти, говорил, что такого неправосудия, как у православных русских, нет даже у латинян ляхов.

Эти резкие выходки оскорбляли не только отдельных лиц, но и вообще русское чувство.

Невзлюбил Максима Грека и сам великий князь.

Василий Иванович не имел детей, приходилось ему признать наследником брата своего Юрия Ивановича; но великий князь недружно жил с ним, считал его и следующего брата Андрея неспособными управлять государством и очень хотел иметь сына-наследника, задумал даже развестись с бездетной своей супругой и жениться на другой. Митрополит дал церковное разрешение на развод, но Вассиан Косой и Максим Грек сильно осуждали намерение государя. Он, конечно, не посмотрел на них – женился на Елене Глинской, но в сердце его закралось недоброе чувство к противникам его воле…

Два суда над Максимом Греком

После этого враги Максима стали действовать смелее: его несколько раз привлекали к следственным делам за сношения с крамольными боярами, за речи, оскорбительные для великого князя и т. д. Наконец, велено было духовному собору судить Максима Грека (1525).

Его обвиняли в порче книг.

При переводе их было сделано несколько ошибок: не владея сначала ни славянским, ни русским языком, Максим переводил книги на латинский язык, а с латинского уже переводил русский переводчик; при этом, понятно, могли легко вкрасться ошибки, которых Максим Грек и исправить не мог.

Хотя он не признал себя виновным, но его все-таки сослали в Волоколамскую обитель; однако он не унялся, продолжал писать обличительные сочинения и послания; тогда раздраженные враги его в 1531 году назначили новый соборный суд, чтобы наказать неукротимого обличителя.

Тут было пущено в дело все, чтобы погубить Максима.

Важно

В чем только не винили его! Между прочим обвиняли в волшебстве, доносили, будто он хвалился, что все знает и что грехов на нем ни единого нет; доносили, что он писал что-то на своих ладонях водкою и, протягивая руки, волхвовал против великого князя и других лиц.

Всевозможные придирки были пущены в ход: бывший у Максима Грека писец доносил, что тот приказывал ему вычеркивать некоторые строки в священных книгах, которые он переписывал, и что при этом «на него дрожь великая нападала»…

Несмотря на то что Максим Грек сознавал свою правоту, на этот раз он упал духом, унижался, умолял своих судей о пощаде, падал пред ними три раза на колени. Унижение не помогло: его в оковах отправили в заточение в тверской Отрочь-монастырь. Несмотря на то что Максим не раз еще умолял, чтобы его отпустили на родину, все было напрасно – он умер, не увидав ее более.

Источник: http://rushist.com/index.php/russia-children/775-maksim-grek

«Иосифляне» и «нестяжатели»

В конце XV в. на Руси оживились разнообразные еретические движения.

Самым активным из них было движение жидовствующих — антитроическая рационалистическая ересь, отвергавшая церковную иерархию, обряды, поклонение иконам как «руками человеческими сотворенным вещам» и утверждавшая, что Христос — не Сын Божий, а такой же человек, как Моисей.

Обстановка все более настоятельно требовала решительных действий от русской Церкви. В 1503 г. был созван церковный собор, который бесстрашно коснулся всех больных сторон церковного быта, служивших для еретиков поводом к нареканиям на Церковь. Были осуждены плата за поставление и зазорная жизнь вдовых священников, пьянство духовенства, в т. ч.

и накануне совершения Божественной Литургии, непорядки в монастырской жизни. Собор вплотную подошел к вопросу об отношении к монастырскому вотчинному землевладению. На арене этого собора выступили крупнейшие церковные деятели того времени — игумен Волоколамский Иосиф (Санин) и игумен Сорский (на р. Сорке, около Белоозера) Нил (Майков).

Нил Сорский стремился осуществить на Руси большую реформу и иночества, и всего церковного быта православия. Главной целью этой реформы было освобождение иночества от каких бы то ни было экономических забот.

Читайте также:  Общественное движение второй половины xix века

Появление на Руси еретиков и их упорные гонения на Церковь Нил и его ученики, называемые «нестяжателями», объясняли, как и многие другие в то время, падением нравов и авторитета Церкви. Но причину этого падения они видели в обремененности землевладением и крупным хозяйством.

Как сообщается в летописи: «нача старец Нил глаголати, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормили бы ся рукоделием», т. е.

чтобы у них не было земельных имений с рабочим народонаселением, а чтобы монахи свои небольшие участки земли обрабатывали своими собственными руками, в случае нужды же испрашивали бы «милостыню от христолюбцев: нужная, а не излишняя».

Совет

И вот против этого предложения восстал, как записано, весь собор, точнее — почти все традиционное большинство. Среди последнего доминировал голос наиболее продумавшего этот вопрос и подготовившего всю аргументацию «стяжательской» стороны Волоколамского игумена Иосифа.

В защиту монастырского землевладения на соборе он привел два основных аргумента: во-первых, обратил внимание на греческих и русских святых, основавших первые монастыри, владевшие селами; а во-вторых, выразил опасение, что отсутствие монастырских сел приведет к тому, что «благородные человеки» перестанут принимать постриг, некого будет поставлять на различные церковные должности и наступит «поколебание веры». Точка зрения Иосифа была такова: обет отречения от стяжания каждый вступающий в нормальное общежитие берет на себя и несет наряду с двумя другими — полным послушанием и полным целомудрием. Этот принцип у Иосифа возведен в абсолют: инок категорически не должен иметь никакой собственности. Но принцип личного нестяжания иноков у Иосифа сочетался с принципом «коллективного» монастырского стяжания. Под эту формулировку полностью подпадает только строгообщежительное монашество, а не единолично-хозяйственный устав. В предпочтении общежития единолично-пустынническому подвигу вся сущность богословской системы Иосифа. А за ней — теократическая идея, идея неразделимости единого теократического организма церкви и государства. С этой всемирно-исторической высоты восточно-православной теократии он не отрицал, конечно, пустынножительской задачи личного спасения, но считал ее стоящей ниже о сравнению с идеальной нормой устава общежительного.

Таким образом, спор о монастырских селах — это только поверхность, а подлинная борьба происходила в глубинах, и спор шел о самых началах и пределах христианской жизни и делания. Сталкивались два религиозных замысла, два религиозных идеала, в конечном счете — две правды.

В конце XV в. Иосиф Волоцкий написал произведение, специально посвященное вопросам монашеской жизни, — краткую редакцию Устава, предназначенного для Иосифо-Волоколамского монастыря (пространная редакция, как считают исследователи, возникла позже). Этот Устав был рассчитан на общежительный монастырь, жизнь монахов в котором подвергалась жесткой регламентации и строгой дисциплине.

Прот. Георгий Флоровский писал, что правда Иосифа Волоцкого — это прежде всего правда социального служения, а его идеал — это своего рода «хождения в народ». С точки зрения Иосифа, все члены общества должны выполнять определенное служение. Не составляет исключения даже сам царь.

И его Иосиф включает в ту же систему Божия тягла, — и царь подзаконен, и только в пределах закона Божия и заповедей обладает он своей властью. А неправедному или «строптивому» царю вовсе и не подобает повиноваться, он даже и не царь — «таковый царь не Божий слуга, но диавол, и не царь, а мучитель».

В этой системе и монашеская жизнь — это некое социальное тягло, особого рода религиозно-земская служба. Этому социальному служению, деланию справедливости и милосердия изнутри подчиняется у Иосифа и самое молитвенное делание.

Монастырские села он защищает, можно сказать, из филантропических и социальных побуждений: он принимает их от имущих и богатых, чтобы раздавать и подавать нищим и бедным. Волоколамская обитель постоянно превращается игуменом то в странноприимный дом, то в благотворительную столовую для сирот и убогих, то в больницу.

Обратите внимание

В отличие от Устава Иосифа Волоцкого, в Уставе («Предании») Нила Сорского формулируются только самые общие правила монашеской жизни; этот текст чужд той дотошной и всеобъемлющей регламентации, которая явно предстает со страниц труда волоколамского игумена.

Нил Сорский побывал на Афоне, в монастырях Константинополя, посещал лавры Палестины, может быть, был на Синае. В его «Предании» обнаруживаются следы знакомства с «Преданием» Саввы Освященного.

Устав Нила Сорского предполагал четыре главных (и допустимых) источника материального обеспечения особножительных монастырей и скитов. Главным из них было «рукоделие», т. е.

собственный труд монахов, а далее назывались «милостыня» (включающая в себя как пожертвования частных лиц, так и возможность государственной дотации), участие в товарообмене и использование наемного труда, но только в случае, если этот труд оказывается справедливо оплаченным.

Создание Нилом Сорским собственного Устава, написанного явно в полемике с Уставом общежительного монастыря, написанным Иосифом Волоцким, наглядно свидетельствует о том, что общежитие Нил явно считал менее совершенной формой монашеской жизни по сравнению с особножительством, преимущественно в скитской форме.

Из этих представлений вытекало и особое отношение к благотворительности. Нил утверждал, что иноку «не подлежит творити милостыня». Н.В. Синицына отмечала, что под «милостыней» в данном случае подразумевается предоставление взаймы, которое, как правило, сопровождается процентами («ростом», «лихоимством»).

Бедность предписывается Нилом Сорским в качестве гарантии от ростовщической деятельности. Благотворительность — функция, присущая богатству, с точки зрения Нила, «нестяжание бо вышши есть таковых подаяний». Столь же последовательно выступает Нил против каких бы то ни было церковных украшений, называя их «излишними».

Фактически бедность провозглашается как основа хозяйственного монастырского уклада.

Второе известное произведение Нила Сорского — «11 глав» — повествует о внутренней жизни монахов. Здесь особенно много говорится о необходимости нравственного самосовершенствования иноков, о борьбе со «страстными помыслами». Пути борьбы со страстями лежат, с точки зрения Нила Сорского, на пути «умной молитвы».

Важно

По мнению исследователей, «11 глав» представляют собой еще один вариант русской рецепции учения византийского исихазма.

Там, где Иосиф Волоцкий писал о необходимости соблюдения тщательно разработанной внутримонастырской дисциплины, строгого соблюдения обрядов, Нил Сорский говорил о том, что центр жизни для инока заключается в его внутреннем духовном мире и в необходимости непрестанного личного самоусовершенствования.

Выбирая из трех возможных форм монашеской жизни — отшельничества, скитничества и общежития, Нил Сорский склоняется к скитской жизни как к «среднему» пути.

Скит, по Нилу, — это объединение двух-трех иноков, всецело посвятивших себя Богу и живущих «рукоделием».

Было замечено, что апология скитской жизни может быть навеяна традициями древнего палестинско-синайского монашества, тогда в деятельности Нила Сорского можно усмотреть стремление вернуться к древним образцам.

В заволжском движении усматривают живое и органическое продолжение того духовно-созерцательного движения, которое охватывает весь греческий и южнославянский мир в XIV в.

В основах своих заволжское движение есть новый опыт, аскеза и искус духа, в началах своих — искание безмолвия и тишины, решительный выход и уход из мира, бдительное преодоление всякого «миролюбия». Соответственно этому избирается и образ жизни — скитский, уединенный. Общежитие кажется слишком шумным и слишком организованным.

Нестяжатели ничего не имеют в миру и потому легко уходят из мира. Их правда — в этом уходе, в созерцании и умном делании. Но у этого ухода есть и оборотная сторона. Это было и забвением о мире не только в его суете, но и в его нужде и болезнях, не только отречением, но и отрицанием. Именно в этом прот.

Совет

Георгий Флоровский усматривал историческую недейственность заволжского движения: в миру остаются действовать иосифляне, заволжцы же возвращаются в мир не для того, чтобы в нем строить, но чтобы спорить, чтобы бороться с обмирщением церковной жизни, чтобы напоминать и настаивать на монашеском исходе.

Именно в этом смысл памятного спора о церковных имениях с иосифлянами. Заволжское движение — особая школа духовного бдения, творческий путь к созерцанию, аскетико-мистическая подготовка к богословию.

Разногласие между иосифлянством и заволжским движением можно свести к такому противопоставлению: одни стремились завоевать мир, работая в нем, другие преодолевали мир через преображение и воспитание вне мира нового человека, через становление новой личности.

И те и другие в качестве примера обращались к опыту Сергия Радонежского, своей деятельностью осуществившего впоследствии уже недостижимый идеал. Два пути, диаметрально разошедшиеся через столетие после кончины преп.

Сергия, в конце концов соединились после мучительных кровавых драм: и Иосиф Волоцкий, и Нил Сорский были причислены русской православной Церковью к лику святых (первый — в конце XVI в., второй — в начале ХХ).

Страница 1 — 1 из 3
Начало | Пред. | 1 2 3 | След. | Конец | Все
© Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

Источник: https://portal-slovo.ru/philology/37346.php?element_id=373&SHOWALL_1=1

Политико-правовые взгляды «стяжателей» и «нестяжателей»

Освобождение от татаро-монгольской зависимости и образование единого государства благотворно сказалось на экономике Руси, вызвало хозяйственный и экономический подъем. В это период православная церковь владела огромными земельными угодьями, активно развивала хозяйственную деятельность. С конца XV в.

возрастает и ее вмешательство в политическую жизнь государства. Политика великих князей, недовольных все увеличивающей экономической и политической мощью церкви, была направлена на ограничение ее могущества. Эти идеи нашли воплощение в учении о «нестяжательстве». На Соборе 1503 г.

нестяжатели поддержали предложение великого князя о ликвидации церковного землевладения.

Обратите внимание

Им противостояли приверженцы сохранения существующей церковной системы, первоначально они назывались «стяжатели», затем «иосифляне» — по имени их идеолога Иосифа Волоцкого. Цель у «стяжателей» и «нестяжателей» была все же одна — улучшить работу церкви, но они по-разному представляли себе идеалы монашеского служения и соотношение духовной и светской власти.

Нестяжатели – сторонники особого направления русской общественно-политической мысли, противоположной стяжателям.

Основные идеи нестяжателей:

· идеал монашеского устройства – раннехристианская община;

· отторжение от церкви всех богатств и лишение ее права владения населенными землями;

· частной собственности у монастырей быть не должно, накопление богатства нельзя оправдать даже благими целями;

Основоположник учения — Нил Сорский (1433-1508).

Наиболее полно доктрина нестяжателей выражена в трудах Максим Грека (Михаил Триволис) (1470-1555).

Соотношение светской и духовной власти. Духовная и светская власть должны быть разделены, каждая из них имеет свою сферу деятельности, которая определяет допустимые только для нее меры воздействия.

Государство. Большое внимание М.Грек уделял законным способам происхождения власти — наследственный и выборный, когда в выборах участвуют простые люди. Цель государства — обеспечение мирной и спокойной жизни людей и стабильного внутреннего порядка.

Сущность власти рассматривается М.Греком традиционно – как реализация Божественной воли. Считал, что критиковать правителя можно вплоть до признания его правления «мучительским», но предпринимать что-либо против него недопустимо.

Форма правления предпочтительней, по Греку, та, при которой царь управляет подвластными «в синклитских советах царских», в составе которых бояре и дворяне, т.е.

речь в определенной степени идет о сословно-представительной монархии.

Перечисляя обязанности царя, Максим Грек повторил такие положения, как: слушать советы мудрых советников и духовенства, защищать и устраивать жизнь подданных на основании хороших законов.

Право. Максим Грек последовательно развивает мысль об ограничении царской власти не только советом, но и законом. Различает «правду» (закон) и «неправду» (нарушение закона).

Значительное место в произведениях М.Грека отводится критике суда. Он отмечает взяточничество судей, критикует практику внесудебного произвола и беззаконных поборов, выражающуюся в подбрасывании улик невинным в целях получения откупа, средневековые формы судебного поединка, как несправедливого способа разрешения дел, отдавая при этом предпочтение свидетельским показаниям и клятве.

Отношение к ереси. Официальные церковные иерархи настаивали на преследовании еретиков, и не только силами церкви, но всеми средствами государственного принуждения, вплоть до применения к ним смертной казни. Нестяжатели считали недопустимым преследования еретиков, предлагая воздействовать на них лишь убеждением, мудрыми беседами.

Иосифляне (стяжатели)– сторонники особого направления русской общественной мысли, получившие свое название по имени своего главного вдохновителя – Иосифа Волоцкого.

Основные идеи иосифлян:

· сохранение существующих порядков и всех форм церковной организации и ее экономического положения;

· необходимость увеличения («стяжения») церковного имущества, что позволит церкви успешнее реализовать одну из главных своих задач – творить «благие дела»: строительство монастырей, содержание клира, помощь нуждающимся;

· признание личного «нестяжения» монахов.

Иосиф Волоцкий (Иван Иванович Санин) (1439-1515), церковный деятель, духовный писатель, святой Русской православной церкви.

Особо отметим, что Волоцкий стал довольно значительным лицом в государстве: руководил иосифлянской духовной партией, члены которой занимали ключевые посты в церкви, волоцкие монахи участвовали в крещении будущего царя Ивана IV, выступали главными обвинителями на процессах Максима Грека, М. С. Башкина и Феодосия Косого. К иосифлянам был близок монах Филофей, сформулировавший и обосновавший концепцию «Москва – третий Рим».

Государство. Соотношение духовной и светской власти. Позиция иосифлян по отношению к царской власти не была постоянной. Первоначально иосифляне выступали сторонниками идеи господства духовной власти над светской. Правитель, по мысли И.

Волоцкого – земной человек и простой исполнитель Божьей воли, поэтому ему следует воздавать лишь «царскую честь, а не божественную». Если на троне утверждался тиран, то повиноваться ему не следует.

Последующее сближение Волоцкого с великим князем Иваном III привело к изменению его взглядов на природу великокняжеской власти: признавая, как и прежде, ее божественное происхождение, он уже заявляет о необходимости подчинения правителю всех институтов государства и церкви.

Единственное ограничение власти государя – недопустимость выхода за пределы Божьих и государственных законов.

Право. Волоцкий проводит классификацию законов традиционно для своего времени. Но в его классификации отсутствует распространенное в западноевропейской мысли различие между божественным законом и государственным (положительным). Источником всякого законодательства, по его мнению, является Божественная воля.

Иерархия законов согласно его учению выглядит следующим образом:

· Поместные и Вселенские Соборы;

· «словеса Святых Отцов»;

· «градские законы», которые механически сочетают в себе первые и вторые.

Отношение к ереси. И. Волоцкий проявляет абсолютную нетерпимость к еретикам, Инакомыслие он считает преступлением не только против религии и церкви, но и против государства. Еретики должны сурово наказываться.

Важно

В целом союз иосифлян с государством сохранялся до 2-й половины XVI в. Позднее идеи неотчуждаемости церковного имущества стали противоречить идеологии формирующегося самодержавия. Отголоском иосифлянской доктрины стала политика патриарха Никона.

Виднейшим русским публицистом XVI в. был Иван Семенович Пересветов (даты рождения и смерти неизвестны), в лице которого дворянство нашло настойчивого защитника своих интересов.

Большинство конкретных положений, выдвинутых И. С. Пересветовым, затрагивало такие главные вопросы, как полное уничтожение холопства на Руси, отмена кормлений, реорганизация местного управления, армии, проведение судебной реформы, издание Судебника.

Выражая свое отрицательное отношение к крупным вельможам и боярам, идеолог дворянства говорил о них как о «ленивых богатинах», которые не заботятся об интересах государства, а думают только о себе. Бояре, по его мнению, угнетают волости и города, «богатеют от слез и крови крестьянской».

Подлинную опору государя, его военную и служилую силу, по мнению писателя, составляют «воинники», то есть дворяне. Царю в борьбе с внутренними и внешними врагами следует опираться прежде всего на дворянство.

Не касаясь положения крестьян и считая их эксплуатацию естественной, И. С. Пересветов восстает как против полного, так и против «кабального холопства», в сети которого попадали отдельные захудавшие дворяне. Он рекомендует государю организацию постоянного войска с «огневым боем».

Читайте также:  Ранний этап великой отечественной войны (июнь 1941 года — зима 1942 года)

Политический идеал И. С. Пересветова – сильное централизованное государство с царской властью во главе, которая, опираясь на дворянство, организует армию, создаст гибкий и послушный воле царя государственный аппарат, очистит суд от мздоимства, разгромит в ходе борьбы за укрепление государства бояр.

В соответствии с конкретными условиями политической борьбы в XVI в. И. С. Пересветов требовал от царя, чтобы он расправился с изменниками и царство свое держал «в грозе».

Первостепенной задачей внешней политики Москвы И.С. Пересветов считал покорение Казани. Присоединив Казань к Русскому государству и овладев этой «подрайской землицей», «Великие государи всея Руси» обезопасят свою страну от нападения врагов и откроют новые торговые пути.

Совет

В лице И. С. Пересветова поднимающееся дворянство и служилые люди, возвысившиеся вследствие «таланта и выслуги», получили своего талантливого мыслителя. Программа И. С. Пересветова затронула все вопросы политической борьбы между князьями и боярами, защитниками удельно-вотчинных порядков, с одной стороны, и царской властью, опиравшейся на дворянство, – с другой.

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Источник: https://megalektsii.ru/s7575t7.html

«Иосифляне» и «нестяжатели» (стр. 2 из 4)

Разногласие между иосифлянством и заволжским движением можно свести к такому противопоставлению: одни стремились завоевать мир, работая в нем, другие преодолевали мир через преображение и воспитание вне мира нового человека, через становление новой личности.

И те и другие в качестве примера обращались к опыту Сергия Радонежского, своей деятельностью осуществившего впоследствии уже недостижимый идеал. Два пути, диаметрально разошедшиеся через столетие после кончины преп.

Сергия, в конце концов соединились после мучительных кровавых драм: и Иосиф Волоцкий, и Нил Сорский были причислены русской православной Церковью к лику святых (первый — в конце XVI в., второй — в начале ХХ).

Максим Грек

В истории борьбы иосифлян и заволжцев самым ярким и показательным эпизодом было дело Максима Грека (ок. 1470-1555/1556), в миру — Михаила Триволиса.

Правда, суд над ним и его осуждение в действительности определялись больше всего собственно политическими мотивами, — сам Максим вошел в прямые политические затеи в связи со своими мечтами (а может, у него было на то прямое поручение) получить русскую помощь против турок, тогда как в Москве всячески стремились к вечному миру и союзу именно с турками. К тому же Максим слишком прямо и резко высказывался против русской церковной автокефалии.

Образ Максима Грека очень интересен. Это был не только афонский монах, но и человек гуманистического образования. Он родился в греческом городе Арты и принадлежал по происхождению к семье, весьма известной среди греческой и итальянской интеллигенции второй половины XV — XVI вв.

Род Триволисов был близок к последней правящей византийской династии Палеологов, один из предков Михаила-Максима был константинопольским патриархом.

Обратите внимание

Сам Михаил учился в Италии, посетил Венецию, Падую, Флоренцию, Болонью, Феррару и Милан, «понеже не обретох в Гречестей стране философскаго учения ради великия скудости книжныя». Есть предположения (разделяющиеся не всеми исследователями), что Михаил побывал также в Риме и посетил Германию.

Он не был гуманистом в западном смысле этого слова, но его можно назвать византийским гуманистом. Во всяком случае он был человеком подлинной словесной культуры.

В Италии Михаил Триволис сотрудничал с Дж.-Фр. Пико делла Мирандолой, Иоанном Ласкарисом, Анджело Полициано — известными итальянскими и греческими гуманистами; принимал участие в работе венецианского издателя Альда Мануция. Одно время он был увлечен проповедями Дж. Савонаролы и несколько лет провел в доминиканском монастыре св.

Марка во Флоренции, настоятелем которого некогда был Савонарола. В 1505 г. он выходит оттуда и удаляется на Афон, где становится монахом Ватопедского монастыря. О более чем 10-летнем (1505-1517) периоде жизни Максима на Афоне мы знаем немногое.

Можно лишь догадываться — принимая во внимание скудные данные греческих источников, а также анализируя его собственные сочинения, написанные уже в России, — что именно на Афоне Максим становится тем серьезным ученым, знатоком Священного Писания и патристики, канонического права и истории, в качестве какового он, в ответ на просьбу великого князя Московского Василия III прислать «на время» книжного переводчика, и прибыл в 1518 г. в Москву.

В судьбе Максима Грека есть характерное противоречие. Его звали как греческого эксперта для проверки и исправления переводов. Но при этом, строго говоря, только с трудом могли воспользоваться его экспертизой. Сам Максим по-русски вначале совсем не умел, а людей, знавших по-гречески, в Москве не нашлось.

Это кажется почти неправдоподобным, однако в самом деле Максим переводил с греческого на латинский, а уже с латинского толмачи переводили на русский. Еще А.И.

Соболевский в свое время совершенно недоумевал, как могло получиться так, что игумен Ватопедского Афонского монастыря в ответ на конкретно сформулированную просьбу великого князя Московского прислать сведущего старца для перевода книг с греческого языка на славянский, отправить на Русь человека, совершенно не владеющего славянским языком.

Как замечают современные исследователи, возможно, здесь и не было особого противоречия. С точки зрения греков, славянский язык — язык неупорядоченный, его законы (в отличие от законов новогреческого языка) не требуют специального изучения, а познаются простым эмпирическим путем. При таком подходе было очевидно, что просвещенный грек «борзо навыкнет» такому языку.

Важно

Надо сказать, что такое сознание превосходства греческого языка над русским неоднократно высказывалось и самим Максимом Греком в России: «И учение то (имеется в виду грамматика. — А. А.)у нас, греков, хытро зело, а не и у вас». С другой стороны, этим изначальным противоречием объясняется и «грамматическая» сторона дела Максима Грека.

В частности, он был обвинен в проведенных в его переводах священных текстов заменах форм аориста на формы перфекта. Обвинители усмотрели в этой замене отрицание вечности бытия Божия, поскольку перфект мог относиться только к действиям, имеющим временной предел.

Максим же в свою защиту ссылался на синонимичность глагольных времен: «В том разньства никоторого нет, а то мимошедшее и минувшее». Грамматическая теория перевода, которой Максим Грек пытался заменить существующую на Руси доктрину пословного перевода, оказалась при его жизни непонятой и непринятой. Но эта теория отразилась в переводческой деятельности князя Андрея Курбского в период его пребывания в Литве, а впоследствии, спустя около 100 лет, нашла отклик в некоторых положениях никоновской церковной реформы.

Но вернемся к началу пребывания Максима Грека в России. В Москве он занимается (или его занимают) главным образом переводами. Учено-переводческих нужд у Москвы накопилось достаточно. К концу XV в. встал большой вопрос о приведении к единству текстов богослужебных книг.

Появившиеся около московского трона в связи с женитьбой великого князя на греческой царевне Софии Палеолог греки не могли не обратить внимание на некую уставную богослужебную пестроту.

Оживление на Руси еретических течений эти же самые греки произвольно, но обидно связывали с какими-то непорядками и путаницей в текстах богослужебных книг, утверждая, не без некоторой наивности, что у греков этого нет и что надо исправлять все по греческому образцу.

С одной стороны, все это приводило Ивана III «в великий гнев», с другой — приходилось все-таки допускать возможность и наличия искажений в славянском тексте, и погрешностей самого перевода. Так встал вопрос о генеральной правке всего цикла богослужебных книг по греческому оригиналу.

Максим, со временем все больше одолевая церковнославянский язык, усердно просмотрел, прокорректировал текст Цветной Триоди, Часослова, Евангелия, Апостола и подтвердил, что всяких описок, неточностей и богословских погрешностей достаточное количество и что генеральная правка рукописных книг — дело огромное, постоянное и в этом смысле бесконечное.

Совет

Главным переводческим трудом Максима является перевод Толковой Псалтыри, торжественно преподнесенный Василию III вместе с посланием самого переводчика, в котором отмечалось, что «книга сия древними мужи всяческою премудростию и тяжестию разумении украшеными составлена».

Среди исследователей нет единого мнения о том, каким годом следует датировать завершение работы над Толковой Псалтырью; называются 1519 и 1522 гг. Закончив эту работу, Максим просил у государя позволения вернуться на родину, но не получил его. Н.М.

Карамзин писал об этой эпохе:»Иноземцам с умом и дарованием легче было тогда въехать в Россию, нежели выехать из нее». Максиму поручают все новые и новые переводы и сверки.

Но чем больше Максим овладевал живым русским языком, тем более к нему тянулись интеллектуалы того времени, задавая ему множество самых разнообразных вопросов.

На дворе была эпоха больших и глобальных вопросов, ибо Москва в то время, еще не вполне сознавая это, стихийно превращалась в некий собирательный центр большого государственного организма. Москва чувствовала потребность знать, чем живет и идейно волнуется христианский мир.

А личность Максима, видевшего этот мир своими глазами и имеющего о нем основанное на личном опыте суждение, буквально интриговала москвичей. Он стал своего рода оракулом, волей-неволей русским публицистом по широкому кругу вопросов. Умы были возбуждены и с благодарностью впитывали все рассуждения Максима.

Его келья стала центром, где собирались образованные люди того времени для споров и бесед, «говаривали с Максимом книгами и спиралися меж себя о книжном». Максим Грек в этих спорах все больше познавал славянский язык, а также учил своих слушателей языку греческому.

Не мог замедлить Максим со своим откликом на запылавший в Москве спор о монастырских стяжаниях. Вслед за Иосифом Волоцким, он считает киновийный монастырь наиболее совершенным типом монастырского устройства, а также уделяет большое внимание необходимости соблюдения строгой дисциплины в монастырской жизни. Но в остальном же Максим Грек был гораздо ближе к позиции Нила Сорского.

Обратите внимание

Один из своих трактатов на эту злободневную тему — «Стяжание любостяжательного с нестяжательным» — Максим намеренно, для живости и конкретности аргументации, написал в форме диалога.

Диалог — одна из излюбленных форм выражения философской мысли, поскольку позволяет показать полярные концепции, борьбу противоположных начал, несовместимость оппозиционных установок и самую противоречивость бытия.

Эту форму используют Августин (диалог разума и мудрости), Филипп Пустынник («прение души и тела» в «Диоптре»), Петрарка (беседа разума, скорби и радости), Савонарола (спор рассудка и чувства). Примерно в 90-е гг. XV в.

на Руси появляется «Прение живота и смерти» — перевод-переделка одноименного немецкого диалога. В форме диалога написано и другое произведение Максима Грека, обычно называемое исследователями «Беседа Ума с Душой».

Источник: http://MirZnanii.com/a/352770-2/iosiflyane-i-nestyazhateli-2

Иосифляне и нестяжатели

В первой половине XIII в. на Русь вторгаются орды завоевателей.

Татаро-монгольское нашествие оказало огромное влияние на всю последующую историю Руси (переоценивать его, конечно, не стоит, но и недооценивать тоже), в частности прекратился рост городов, этот источник капиталистических отношений, отчасти именно поэтому русский народ глубоко антибуржуазен.

Кроме того, Россия стала сильно отставать от Запада, что в будущем породило «скачкообразную» модель развития. В этот период наблюдается упадок культуры, ремёсел, разумеется, демографический упадок, потеря суверенитета, что не могло не отразиться на нашей литературной традиции. Поэтому политическая мысль в этот период не развивалась.

Начиная с XIV и заканчивая XVI вв., наблюдается экономический подъём русской земли, развитие феодальных отношений, закрепощение крестьянства, а также возвышение Московского княжества и начало объединения русских земель вокруг этого нового центра. Эти факторы и определяли содержания политической мысли того времени.

В этот период русской истории возвышается гигантская фигура Великого московского князя Ивана III (1440-1505 гг.), князя несколько подзабытого, что печально. Именно в его период времени Русь избавилась от татаро-монгольского нашествия (1480 г.), именно в годы его княжения произошёл важнейший спор между нестяжателями и иосифлянами.

Несмотря на то, что церковная власть в традиционном обществе занимает существенное, порой даже определяющее место, на Руси всё несколько отличалось от Запада.

Наше отношение к церкви пришло из Византии, вместе с православием, где духовная власть всегда была подчинена светской, в то время как католичество порой весьма успешно боролось со светской властью (взять хотя бы знаменитую борьбу за инвеституру и трактат Григория VII «Диктат папы»).

Однако духовная власть стремилась взять реванш на протяжении долгого времени.Но в XV-XVI вв.

церковь была сильна, а княжеская власть стремилась её подавить, ослабить экономически: встал вопрос о секуляризации монастырских земель, по этому вопросу и возникла знаменитая полемика между сторонниками Иосифа Волоцкого и Нила Сорского.

Нил Сорский (1433-1508 гг.

) основоположник учения нестяжателей был умнейшим человеком своего времени. На соборе 1503 г. выступил с идеей о ликвидации церковного землевладения, делал он это потому, что считал, что церковь погрязла в мирской роскоши и забыла об истинном царстве — небесном. Именно небесное царство должно стать объектом всех помыслов духовенства, а значит нужно отречься от власти светской и предоставить дело её осуществления князьям.

Идеи Нила Сорского были подхвачены Вассианом Патрикеевым (1470-1531 гг.) (персона более политическая, чем духовная, в отличие от Нила Сорского)отпрыском княжеского рода, насильно пострижённым в монахи. Вассиан говорил о необходимости чёткого разделения власти светской и духовной, а так же выступал против монастырского землевладения

Иосиф Волоцкий (1440-1515 гг.) и его последователи говорили о богатом монастыре, но бедных монахах и отрицали секуляризацию церковной собственности, но, что важно, отрицали личное стяжание.

Важно

Из этого можно сделать вывод, что борьба шла не за собственные желудки, а за идею превосходства духовной власти над светской.

Эту идею Иосиф Волоцкий и продвигал, говоря, что власть князя имеет божественное происхождение, но сам князь всего лишь человек, по своей природе существо греховное, поэтому его власть должна быть ограничена духовным контролем.

Но, как было отмечено выше, русская традиция, берущая своё начало из Византии, предпочитала светскую власть духовной. Поэтому иосифляне проиграли борьбу и вынуждены были пойти на уступки княжеской власти.

Иосиф Волоцкий отказался от идеи подчинения государства церкви (возможно только на словах, мечтая взять реванш в будущем), за что и он и его последователи были обласканы властью: идея секуляризации была оставлена, а сторонники нестяжателей были разгромлены.

Иосифляне заняли высокие места в церковной иерархии, оказывали существенное влияние на светскую власть, а будущем предпринимали попытки реванша, что было уже несерьёзно ибо светская власть навсегда одолела духовную именно благодаря Иосифу Волоцкому.

(Огромная власть патриарха Филарета, а затем и Никона были связаны с личными взаимоотношениями патриархов с царями, а не с силой духовной власти).

Таким образом, в споре нестяжателей и иосифлян верх взяла позиция иосифлян: вопрос о секуляризации монастырских земель снимался (разумеется, временно), но светская власть признавалась главенствующей.

 Персона великого князя объявлялась божественной, что послужило в будущем укреплению централизованного русского государства. Кроме того, одним из последователей иосифлян был знаменитый старец Филофей, который обосновал теорию Третьего Рима, теорию ставшую основой мессианской сущности русского народа, о ней мы и поговорим в следующий раз.

Источник: https://antonisakov.livejournal.com/136990.html

Спор «иосифлян» и «нестяжателей» на фоне русской истории XV — начала XVI веков (С. Ю. Яхимович)

Спор двух духовных течений — «иосифлян» и «нестяжателей» на рубеже XV—XVI столетий является апогеем внутрицерковных противоречий означенного периода, совпавшим с рядом жизненно важных событий в истории нашего Отечества.

Читайте также:  Русско-иранская война 1804 - 1813 гг. минимум для егэ

Вместе с тем, многие аспекты духовных исканий тех лет остаются актуальными, так как, с одной стороны, они оставили глубокий след в нашем менталитете, а с другой, Русская Православная Церковь и сегодня ими руководствуется в своей повседневной жизни.

Прежде всего, необходимо охарактеризовать историческую ситуацию в Русской земле на данном этапе, т. к. Церковь никогда не отделяла себя от судеб страны. Более того, именно с благословения и при прямом участии деятелей Церкви вершились многие из основных событий.

XV век во многом явился знаковым для Московского государства. Прежде всего, это внешнеполитические успехи возрождённой после монголо-татарского разорения Руси. Минул век с момента кровавой сечи на поле Куликовом, и великому князю Московскому Ивану III в 1480 г.

Совет

удалось довести до логического конца то, что начал Дмитрий Донской — окончательно юридически закрепить полную независимость от неминуемо распадающейся на ряд ханств Золотой Орды.

«Народ веселился; а митрополит уставил особенный ежегодный праздник Богоматери и крестный ход июня 23 в память освобождения России от ига монголов: ибо здесь конец нашему рабству».

Одновременно с достижением этой цели, Москва преуспела в исторической миссии по собиранию русских земель в единое централизованное государство, обойдя в этом процессе своих конкурентов.

Несмотря на то, что во второй четверти XV столетия Северо-Восточную Русь поразила жестокая междоусобная феодальная война, московские князья сумели подчинить своему влиянию Тверь, Новгород и ряд других удельных территорий, а также отбить обширную часть западных русских земель у Великого княжества Литовского.

Кроме того, на мировой арене произошло ещё одно событие, очень сильно повлиявшее на мировоззрение русских людей, духовную и политическую ситуацию на Руси. В 1453 г. под ударами турок-османов пала Византийская империя, а точнее, тот осколок, который от неё остался в виде Константинополя с пригородами.

Московская Русь осталась фактически единственным в мире независимым православным государством, ощущая себя островом в чужеродном море.

Вместе с византийской царевной Софьей Палеолог и двуглавым орлом, в качестве государственного герба, на Русь, в сознание её общества, постепенно проникла идея о преемственности власти русского князя от константинопольского императора и о Москве как последней и истинной хранительнице веры православной.

Эта идея была сформулирована в кругах Церкви.

Монах Филофей был не первым, кто её высказал, но в его посланиях Василию III и Ивану IV она прозвучала наиболее громогласно и уверенно: «Единая ныне Соборная Апостольская Церковь Восточная ярче солнца во всём поднебесье светится, и один только православный и великий русский царь во всём поднебесье, как Ной в ковчеге, спасшийся от потопа, управляет и направляет Христову Церковь и утверждает православную веру». Концепция «Москва — третий Рим» надолго определила духовные приоритеты России в мире, а в тот период упрочила внешнеполитическое положение нашей страны в Европе и на Востоке. Даже в официальном титуловании в отношении великих князей стали всё чаще использовать византийский термин «царь», т. е. император, хотя русские монархи переняли не все традиции Византии, а главным образом только христианскую веру и институт Православной Церкви. Так, идея византийской вселенскости замкнулась внутри «всея Руси», а многие элементы древнегреческой философии, языка и римской античности и вовсе были отринуты.

Религиозная ситуация в Северо-Восточной Руси в XV — начале XVI вв. оставалась крайне сложной и неоднозначной. Громко заявили о себе сразу несколько проблем.

Обратите внимание

Попытка Константинопольской патриархии привлечь и подготовить Русскую Церковь к Ферраро-Флорентийской унии с католиками привела к низложению митрополита Киевского и всея Руси Исидора (грека по происхождению) и открыла возможность Русской Церкви с 1448 г. избирать для себя самостоятельно митрополитов из своих же соотечественников.

Опасаясь перспектив подчинения латинской вере «в Москве преисполнились решимостью нарушить воображаемые права над Русской Церковью патриарха-униата». De-facto Русская Православная Церковь стала независимой от Константинополя, а московские князья ещё больше приобрели влияние на её политику.

Вместе с тем, уже через десять лет, с 1458 г. начался длительный период административного разделения единой Русской Православной Церкви на Московскую и Киевскую митрополии, соответственно сферам влияния Русского государства и Великого княжества Литовского (куда входили южные и западные районы бывшей Киевской Руси).

Так обстояли дела во внешнецерковных отношениях. В XV столетии Церковь с новой силой повела самую решительную борьбу с остатками древнерусского язычества, а также с появившимися на Руси влиятельными ересями. Впоследствии, по методам решения этих вопросов, «нестяжатели» и «иосифляне» круто разойдутся.

Язычество и его пережитки всё ещё продолжали представлять для Церкви серьёзную проблему. О влиянии языческих пережитков на русских людей в начале XV века говорит документ того периода «Слово некоего христолюбца…», который указывает на высокий уровень двоеверия, а то и закоренелого язычества в пределах Руси.

В частности, неизвестный автор отмечает пристрастие к языческим обрядам и суевериям даже образованных христиан: «И делают это не только невежи, но и просвещённые — попы и книжники».

К тому же, целый ряд северных финно-угорских народов, включённых в орбиту Русского государства, пребывал в язычестве, и в XIV—XVI веках шла активная миссионерская деятельность Церкви по их обращению в христианство.

В этот же период времени на Русь проникают опасные религиозные доктрины, являвшиеся, фактически, не просто ересями, а иногда и вероотступничеством.

Важно

Особенно сильное влияние приобрели так называемые ереси стригольников и жидовствующих.

Учение первых имело своими корнями попавшее на Русь из Болгарии ещё в домонгольский период, сильно видоизмененное манихейство богомилов, основанное на древнем восточном дуализме.

Другое учение попало во второй половине XV века в Новгород с запада вместе с нашедшими там убежище свободомыслящими польско-литовскими евреями.

Их догматика содержала в себе призыв вернуться к истинной вере времён Спасителя, а точнее, к религиозному опыту первых сект иудео-христиан с большой долей собственно иудейской религии, смешанной с рационалистическими идеями западных предтеч протестантизма.

Поскольку всё это преподносилось с позиций критики достаточно большой части православного клира, не отвечающего предъявляемым к нему требованиям и погрязшего в мздоимстве, пьянстве и распутстве, то ереси эти нашли отклик в сердцах не только простых людей, но даже светской и духовной аристократии.

Более того, даже сам Иван III, после покорения Новгорода в 1479 году, «был очарован талантами и обходительностью хитроумных вольнодумцев-протопопов. Он решил перевести их в свою столицу». На какое-то время приверженцы секты получили возможность влиять на власть и государственные дела, однако вскоре их деятельность была объявлена вне закона, а оказывавший им покровительство митрополит Зосима был отстранён от власти, обвинённый официально в «непомерном питии».

В такой не простой обстановке появились и всё больше начали нарастать споры внутри самой Церкви по духовно-нравственным ориентирам.

На рубеже XV—XVI столетий они оформились в две группировки — «иосифлян» и «нестяжателей», которые не противостояли друг другу и не вели к расколу Церкви, но в полемике искали пути дальнейших духовных приоритетов в новой сложившейся действительности.

Совет

Сами термины «иосифляне» и «нестяжатели» имеют более позднее происхождение, чем указанные события, и связаны с именами двух светил православной мысли данного периода, чьими трудами во многом Церковь живёт и руководствуется и сегодня — это преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский, окружённые своими выдающимися последователями.

Какова же сущность разногласий между ними? Спорных вопросов было много, но центральными оставались вопросы о церковной земельной собственности и об устройстве монашеской жизни. Историк Н. М. Никольский написал в конце 1920-х гг.

в Советской России очень критический труд по истории Церкви (что называется — в духе времени), но даже с ним нельзя не согласиться по поводу того, что Церковь в указанный период была очень крупным землевладельцем. Например, как сообщает тот же М. Н.

Никольский, Иван III, ослабляя новгородскую вольницу, подверг секуляризации и местные церковные земли, отобрав у Церкви только в 1478 году 10 владычных волостей и 3 из 6-ти монастырских землевладений.

Огромные богатства нередко приводили к большим соблазнам неправедного распределения доходов с земель и личного обогащения церковных начальников, что отрицательно сказывалось на всём авторитете Церкви. В результате внутри Церкви остро встал вопрос о необходимости землевладения и обогащения Церкви (особенно монастырей) вообще.

По этому поводу «нестяжатели» во главе с преп. Нилом Сорским (получившие также название «заволжские старцы»), унаследовавшие византийскую традицию исихазма, имели строгое мнение об отсутствии какого-либо имущества не только у отдельного монаха, но и у обители в целом.

Идея христолюбивой нищеты запрещала членам скитов «быть владельцами сел и деревень, собирать оброки и вести торговлю», в противном случае, иной образ жизни не соответствовал евангельским ценностям.

Сама же Церковь виделась «нестяжателями» как духовный пастырь общества с правом независимого мнения и критики княжеской политики, а для этого нужно было как можно меньше зависеть от богатых пожалований светской власти.

Обратите внимание

Понимание монастырской жизни «нестяжатели» усматривали в аскетическом молчании, уходе от мирских забот и в духовном самосовершенствовании иноков.

Несколько по-иному смотрели на проблему монастырского землевладения «иосифляне». Крайне негативно относясь к личному обогащению, они поддерживали богатство монастырей как источник социальной благотворительности и православного образования.

Монастыри соратников преподобного Иосифа тратили громадные, по тем временам, средства на поддержание нуждающихся.

Один только основанный им Успенский Волоцкий монастырь ежегодно тратил на благотворительность до 150 рублей (корова тогда стоила 50 копеек); материальную поддержку получали свыше 7 тысяч жителей окрестных деревень; при монастыре кормилось около 700 нищих и калек, а в приюте содержалось до 50 детей-сирот. Такие большие затраты требовали больших денег, которые Церковь, сохраняя свою независимость, могла получать самостоятельно, без княжеских подаяний.

В отношении к еретикам Иосиф Волоцкий был более суров, чем «нестяжатели», имевшие мнение, что с еретиками следует дискутировать и перевоспитывать их. Нил Сорский высказывался за отказ от репрессий в отношении еретиков, а раскаявшиеся в заблуждениях вообще не должны были подлежать наказаниям, так как судить людей вправе только Бог.

В противоположность такой точке зрения, опираясь на русские и византийские источники церковного права, Иосиф решительно заявляет: «Где они, говорящие, что нельзя осуждать ни еретика, ни вероотступника? Ведь очевидно, что следует не только осуждать, но предавать жестоким казням, и не только еретиков и вероотступников: знающие про еретиков и вероотступников и не донёсшие судьям, хоть и сами правоверны окажутся, смертную казнь примут». Такие резкие заявления преподобного и явные симпатии «иосифлян» к католической инквизиции в XIX столетии дали основание некоторым либералам свести роль Иосифа только до вдохновителя будущих репрессий Ивана Грозного. Однако несостоятельность такого суждения доказали не только церковные историки, но даже исследователи советского периода. Вадим Кожинов называет это «чистейшей фальсификацией», приводя в доказательство, например, тот факт, что «главный обличитель жестокостей Ивана IV митрополит всея Руси святитель Филипп был верным последователем преподобного Иосифа». В ересях Иосиф видел не только угрозу православной вере, но и государству, что следовало из византийской традиции «симфонии», т. е. паритетного сотрудничества светской и церковной властей как двух сил одного тела. Он не боялся выступать против еретиков как обычных уголовных преступников даже тогда, когда им благоволили Иван III и некоторые заблуждающиеся церковные иерархи.

Немаловажными представляются расхождения мнений «нестяжателей» и «иосифлян» по вопросу о роли и обязанностях православного монарха. «Нестяжатели» видели монарха справедливым, укрощающим свои страсти (гнев, плотские похоти и т. д.) и окружающим себя добрыми советниками.

Всё это тесно перекликается с концепцией «заволжских старцев» о личном духовном росте. «Согласно же Иосифу Волоцкому, главная обязанность царя, как наместника Божия на земле, — забота о благосостоянии стада Христова», обширные полномочия главы государства перекликаются с не меньшими обязанностями перед Церковью.

Государь сравнивался в своей земной жизни с Богом, поскольку имел над людьми высшую власть.

Иосиф Волоцкий предлагает соотносить личность монарха Божественным законам, как единственному критерию, «позволяющим отличить законного царя от тирана», что по сути предполагает в определённой ситуации неповиновение подданных своему государю, не соответствующему таким качествам.

Важно

Понятно, что по таким причинам Иван III, нуждавшийся в землях для служилого дворянства, вначале симпатизировал «нестяжателям».

Однако по мере разоблачения ереси жидовствующих, он начал прислушиваться и к авторитету преподобного Иосифа, хотя желание прибрать к рукам церковные земли великий князь высказывал до самой смерти.

Такому стремлению способствовало устранение или отживание мешавших ранее внешних факторов — «зависимость Русской митрополии от Константинопольского патриархата, тесный союз митрополитов с московскими князьями, ордынская политика предоставления тарханов на владения Церкви, наконец, постоянная поддержка церковных институтов, которой пользовался великий князь в борьбе с уделами». В конце концов, прения двух духовных течений, выражавшиеся в многочисленных письмах и посланиях оппонентов, нашли свой выход на церковном соборе 1503 года.

Решения собора подвели, своего рода, первый итог спора двух внутрицерковных течений. Сторонники Нила Сорского и Иосифа Волоцкого (сами они также присутствовали на соборе) взаимно осудили ересь жидовствующих и прочее отступничество от православной веры.

При этом «нестяжатели» выступили против преследования еретиков, но их позиция оказалась в меньшинстве.

Что касается церковного землевладения, то «иосифлянам» его удалось отстоять, мотивируя свое право «Константиновым даром» и другими юридическими актами православных (и не только) монархов, подтверждавшими дарения и неприкосновенность церковных земель от времён византийского императора Константина Великого (IV век н. э.).

Активно принимавший участие в работе собора Иван III пытался провести секуляризацию земель Церкви в обмен на денежную компенсацию и хлебное содержание (что привело бы Церковь к падению авторитета и поставило бы её в сильную зависимость от княжеской власти), но внезапно поразившая его тяжёлая болезнь остановила это, казавшееся вполне реальным, событие.

Таким образом, «иосифляне» одержали победу в борьбе за неотчуждаемую церковную собственность, а великокняжеской власти пришлось искать новые пути сосуществования с Церковью в следующем двадцатилетии. Между тем, духовный образ инока и его личное нестяжание, а также многие элементы монастырского общежития по образцу Нила Сорского, окончательно утвердились собором в монашеской жизни.

Совет

Спор «нестяжателей» и «иосифлян» продолжился после собора и смерти преподобных Нила и Иосифа. Постепенно «иосифляне» взяли верх, особенно после 1522 года, когда их представители стали неизменно занимать митрополичий престол.

В отношении некоторых видных «нестяжателей» начались притеснения, в результате чего «мирный» этап споров закончился, и к середине XVI столетия многие скиты «заволжских старцев» опустели. И всё же это нельзя назвать противостоянием, т. к.

сам спор носил характер истинного христианского смирения. Так, А. В. Карташёв подчёркивает, что «тихая бесшумная победа „иосифлян“ очень показательна. Показательно и тихое, пассивное отступление „нестяжательства“».

В Западной Европе, например, несколько подобный духовный спор вылился в Реформацию с её 150-летними кровопролитными религиозными войнами.

Одержавшие верх «иосифляне», не отринув лучшего от нестяжательства, утвердили Церковь как самостоятельный, независимый от светской власти институт, но наметили при этом тесное сотрудничество с государством, приблизив последующую «симфонию» в их отношениях. В то же время, в исторической перспективе, постоянное усиление абсолютной власти монархии привело к её желанию подчинить критический голос Церкви своим интересам, что и реализовал в XVIII столетии Пётр I.

pravostok.ru

Источник: https://www.mgarsky-monastery.org/kolokol/iosiflyane-i-nestyazhateli

Ссылка на основную публикацию