Революция и реакция: социализм 70-х годов

История.ру

П.Л. Лавров. Фотография. 70-е годы XIX в.

Вся обстановка в стране — разорение крестьянских масс и варварские формы капиталистической эксплуатации, незавершенность буржуазных реформ и стремление дворянских верхов повернуть вспять, к дореформенным порядкам, полное политическое бесправие народа и всевластие царских чиновников — создавала почву для нового оживления демократического движения.

При всей ограниченности преобразований 60-х годов они открывали все же большую, чем в прошлом, возможность для оппозиционной и революционной деятельности.

Очагом ее были, в частности, высшие учебные заведения, в которые двинулась после реформы разночинская молодежь.

Обратите внимание

Главной легальной трибуной передовой демократической мысли стал журнал «Отечественные записки», перешедший в 1868 г. в руки соратников Н. Г. Чернышевского — Н. А. Некрасова и М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Значительное влияние на ход событий в России оказали также рост международного рабочего движения и деятельность I Интернационала, героическая борьба парижских коммунаров.

style=»display:inline-block;width:300px;height:250px» data-ad-client=»ca-pub-0791478738819816″

data-ad-slot=»5810772814″>

style=»display:inline-block;width:300px;height:250px» data-ad-client=»ca-pub-0791478738819816″

data-ad-slot=»5810772814″>

В. И.

Ленин рассматривал развитие революционного движения в России от падения крепостного права до середины 90-х годов как один период — буржуазно-демократический по своему классовому содержанию, разночинский по составу участников движения, народнический (в широком смысле слова) по их мировоззрению. Народничество,— говорил Ленин,— это «громадная полоса общественной мысли». 70-е годы были временем его расцвета.

Новое поколение революционеров, выступившее на общественную арену в начале 70-х годов, связывали с их предшественниками, действовавшими в 50—60-е годы, как общие демократические взгляды, так и убеждение в возможности для России миновать капиталистический путь развития, вера в осуществимость перехода к социализму через сельскую общину; и те и другие рассматривали крестьянство как основную силу, способную подняться на социалистическую революцию.

В то же время между наиболее зрелыми представителями революционно-демократического движения 60-х годов и их преемниками, действовавшими в 70-е годы, были существенные различия.

В лице своих влиятельных идеологов (П. Л. Лаврова, Н. К. Михайловского и др.) народничество отступило от последовательного материализма Чернышевского в сторону идеалистической философии и субъективистской социологии с характерной для нее недооценкой решающей исторической роли народных масс и преувеличенным представлением об общественном призвании интеллигенции.

Большинство революционных деятелей 70-х годов в отличие от основного ядра революционеров-шестидесятников долгое время занимало анархистские или полуанархистские позиции; они отрицали необходимость политической борьбы, исходя из ошибочного убеждения, что крестьянская революция одним ударом покончит и с монархическим строем, и с социально-экономическими порядками, основанными на эксплуатации масс.

Воззрения одного из основоположников анархизма Михаила Бакунина получили в это время широкое распространение в среде революционной молодежи.

Важно

Народничество 70-х годов распадалось на несколько течений. Разногласия касались в основном вопросов тактики.

Последователи Бакунина считали народ готовым для революции; задачу революционной интеллигенции они видели в возбуждении крестьян к активным боевым выступлениям («бунтам») и в объединении разрозненных волнений во всероссийское крестьянское восстание.

Сторонники другого видного вождя народничества — Петра Лаврова (профессора Петербургской артиллерийской академии, вступившего в 60-х годах в освободительное движение и затем бежавшего за границу из ссылки) исходили из необходимости большой подготовительной работы революционного характера, главным образом пропагандистской, а к «бунтарской» деятельности относились отрицательно. Было и третье течение, родственное бланкизму.

Его основатель, известный журналист демократического лагеря Петр Ткачев отстаивал заговорщическую тактику и необходимость захвата власти небольшим революционным меньшинством.

Взятое в целом, при всех своих оттенках и различиях, народничество являлось своеобразным выражением интересов широких крестьянских масс.

Преобладание и в пореформенной России класса мелких производителей, страдавших больше от крепостнических пережитков, чем от вызревавших капиталистических отношений, замаскированность последних общинными порядками в деревне и широким распространением «кустарных» промыслов — таков был источник длительного существования народнического течения, соединявшего в себе крестьянский демократизм с утопическим социализмом.

Революционное движение в России имело в 70-е годы широкие связи с западноевропейским социалистическим движением. Крупнейшим событием явился выход в Петербурге в 1872 г. первого тома «Капитала» — первого по времени иностранного перевода бессмертного творения Маркса. Спустя несколько лет народники писали Марксу, что «Капитал» сделался в России «настольной книгой образованных людей».

Однако воспринять все глубочайшее содержание марксова труда и тем более построить на основе его правильную теорию революционные народники не смогли.

Для них было совершенно чуждо понимание классовой природы пролетариата и его исторической миссии: под «работниками» они понимали трудящихся вообще, прежде всего крестьян. Ряд идеологов народничества тогда, и особенно позднее, пытался «по Марксу» опровергнуть неизбежность капиталистического развития России.

Совет

Маркс и Энгельс знали, что представители революционного народничества не стоят и не могут стоять на позициях научного социализма, но все их симпатии были на стороне русских революционеров, которые вели один на один борьбу с могущественным и беспредельно жестоким врагом — царским деспотизмом.

Веря в неизбежность русской революции, Маркс и Энгельс ожидали, что она развяжет руки рабочему и социалистическому движению Европы и выдвинет Россию в авангард мирового революционного движения.

Поэтому они с исключительным вниманием следили за внутренней жизнью России, поддерживали личные отношения и находились в переписке со многими русскими политическими и культурными деятелями — Лавровым, мужественным революционером Германом Лопатиным — членом Первого Интернационала, с экономистами и социологами Н. Ф. Даниельсоном, М. М. Ковалевским и др.

Основоположники марксизма высоко ценили достижения передовой русской общественной мысли, ее критическую направленность и «самоотверженные искания чистой теории, достойные народа, давшего Добролюбова и Чернышевского».

Вместе с тем Маркс и Энгельс выступали с критикой народнической доктрины, вскрывали несостоятельность бакунинского анархизма, ошибочность воззрений Ткачева на социальную природу царизма и задачи русской революционной партии; несмотря на свою дружбу с Лавровым, они подвергли острой критике его попытки «примирить» марксистов со сторонниками Бакунина в Интернационале.

Источник: http://www.istoriia.ru/konec-xix-v-nachalo-xx-v/obshhie-cherty-revolyucionno-demokraticheskogo-dvizheniya-70-x-godov.html

Борьба за демократические и социальные преобразования в конце 60-х – первой половине 70-х годов

Ограниченные итоги реформистских начинаний 60-х годов, не Удовлетворившие возросшие ожидания более радикальных перемен, репрессивная политика диктатур, нерешенность и дальнейшее нарастание социальных, экономических и политических проблем

1. В дальнейшем Конференция ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) стала постоянно действующим органом при ООН. привели в конце 60-х годов к новому подъему освободительной борьбы.

Начало его оказалось несколько неожиданным и не сразу осознанным: инициаторами перемен в нескольких странах стали военные режимы левонационалистической ориентации, пришедшие к власти в результате переворотов в октябре 1968 г. в Перу и Панаме, в сентябре 1969 г.

Обратите внимание

в Боливии, в 1972 г. в Эквадоре и Гондурасе. Это было новым важным явлением в жизни континента.

Главным событием периода оказалась Чилийская революция 1970–1973 гг. Приход к власти в Чили в 1970 г. левых сил в результате выборов, конституционным путем, и мирное осуществление революционных преобразований, конечной целью которых был объявлен социализм, вызвали отклики во всем мире и стимулировали левые силы в других странах.

Число бастующих в Латинской Америке в 1969–1972 гг. достигло 20–25 млн. человек в год. Большая часть этой цифры пришлась на долю Аргентины, где подъем рабочего движения ускорил кризис военного режима. Активно выступали против правых сил в 1970– 1971 гг. рабочие Боливии. Всеобщие забастовки в октябре 1969 г.

и в июле 1970 г. и другие действия трудящихся в Чили в 1969–1970 гг. способствовали укреплению позиций левых сил в стране и приходу к власти правительства Народного единства. Впервые за ряд лет в 1969 и 1971 гг. произошли всеобщие забастовки с социально-экономическими требованиями в Колумбии с участием до 800 тыс.

человек.

В Уругвае рост стачечной борьбы побудил правящие круги в конце 60-х годов от введения чрезвычайного положения и применения репрессивных мер против бастующих перейти к политике ограничения конституционных свобод.

Национальный конвент трудящихся (НКТ) Уругвая, руководимый коммунистами и их союзниками, ответил дальнейшим наращиванием массовых действий – стачек, митингов, демонстраций, захватов предприятий, уличных схваток с полицией, все более принимавших характер открытого противоборства с правительством. В 1970–1973 гг.

в Уругвае состоялось 16 полумиллионных всеобщих 24-часовых забастовок против наступления правительства на достижения трудящихся и демократические свободы. Проявляли активность студенты. Центром выступлений была столица – Монтевидео с пригородами, где проживало около половины из 2,7 млн. жителей Уругвая и было сосредоточено более 70% лиц наемного труда.

В других районах, особенно в сельской местности, население было вовлечено в борьбу в меньшей степени. Многократно возросла численность компартии, которая к 1973 г. насчитывала 50 тыс. человек, что для масштабов Уругвая было очень высокой цифрой.

Важно

Большой отклик в Уругвае вызвала победа в Чили в 1970 г. блока левых сил. В феврале 1971 г.

коммунисты, социалисты, христианские демократы, а также вышедшие из основных буржуазных партий Уругвая левые группировки объединились в Широкий фронт на основе единой антиимпериалистической и антимонополистической программы. Лидером Широкого фронта и кандидатом в президенты от него стал генерал Либер Сереньи, который за несколько лет до

Читайте также:  Руководство вкп (б) - кпсс, правительства ссср и верховного совета ссср

Источник: https://www.indiansworld.org/Latin/latamerica_history_str16.html

Последние статьи этой рубрики:

Глава VIII

Империализм и революция

Империализм и периферия

Направление эволюции капитализма в конце XIX века вызывало у большинства социал-демократов оптимизм. Концентрация производства и капитала росла, и это, казалось, облегчало грядущий переход к социализму.

Пролетариат Западной Европы, прежде всего Германии становился все более зрелым, и предполагалось, что вскоре он под руководством социал-демократии возьмет власть в нескольких наиболее развитых странах и станет управлять миром, направляя по опробованному пути прогресса менее развитые народы (колониальная система создала рабочую модель такого будущего). Крестьянская периферия мира была обречена на индустриальную переделку.

В то же время капитализм как экономическая система становился все стабильнее, в развитых на тот момент капиталистических странах рос уровень жизни – в том числе и рабочих.

Выводы, которые были сделаны Бернштейном, хотя и критиковались публично центристами, вытекали из этой тенденции – эволюция капитализма ведет к улучшению положения работников и развитию элементов, которые считались эксклюзивными признаками социализма. Следовательно – достичь целей социал-демократии можно без всякой революции.

Укрепление капитализма – это и есть путь к социализму. Как писал В. Чернов, в начале ХХ века для марксистов «Социалистический переворот представлялся детищем экономического полнокровия»[1084].

Марксистская школа воспевала «положительную «объективную историческую миссию» капитализма, видела в нем великого «собирателя» рабочих в крупных центрах, воспитателя их в трудовой дисциплине», в то время как народники обращали внимание на его деструктивные стороны, на создание и приумножение им «противопоставленной обществу, озлобленной, физически и духовно сиротской и выбитой из колеи стихии «охлоса» – капиталистической резервной армии труда…»[1085] Бакунин и Ленин видели в этой стихии шанс социалистического взрыва. Чернов – угрозу социалистическому конструированию. «Оптимистически настроенные доктринеры старой школы упорно недооценивали удельный вес этого общественного элемента, переоценивая удельный вес устойчивого, уравновешенного, классово-сознательного квалифицированного пролетария»[1086].

Каутский еще в начале века считал, что «пролетарская революция в противоположность буржуазной будет проведена «мирными» средствами экономического, законодательного и морального характера, а не средствами физического насилия»[1087]. То, что для Маркса было исключительным шансом, Каутскому казалось единственно возможной дорогой.

Совет

Эта уверенность вытекала из экономического детерминизма. Ведь социальное потрясение ведет к падению производства, а социализм должен базироваться на более развитом производстве, чем капитализм.

Каутского не смущает, что то же можно сказать и о соотношении феодализма и капитализма, но Великая французская революция привела к длительному падению как производительности труда, так и концентрации производства. Лишь по завершении цикла буржуазных революций в середине XIX в. индустриальное развитие возобновилось с новой силой.

Однако Каутский обходит этот исторический опыт, надеясь на мирный переворот. «И когда говорилось о пролетариате как о могильщике и вместе наследнике капитализма, то предполагалось, что у него будет богатое, а не расстроенное в конец наследство, невольно вызывающее «насмешку горькую обманутого сына над промотавшимся отцом»[1088]», – комментирует В. Чернов.

Для большинства германских социал-демократов переход от капитализма к социализму не должен привести к сбоям экономической эволюции. Получается какая-то сугубо верхушечная революция, еле заметный переворот. А ведь речь идет, по Марксу, о наиболее глубинном преобразовании в истории человечества.

Для левых социал-демократов (как и ранее для анархистов) это был тревожный сигнал. Социализм не может возникнуть без революции, так как классовые интересы буржуазии несовместимы с социалистическими целями. Переход к социализму имеет смысл в том случае, когда капитализм вошел в состояние кризиса, когда общество осознало негодность капиталистической системы.

Но развитие капитализма пока приводит к его укреплению, к ослаблению предпосылок революции и, следовательно, настоящего социализма. Из этого следует, что прогресс идет «не туда» (вывод, ранее сделанный народниками). Капитализм получает новые ресурсы развития.

Этим как нельзя лучше объясняется рост правого ревизионизма – капитализм может подкупать часть рабочего класса («рабочая аристократия») и, следовательно, его вождей. Эти слои чувствуют себя лучше, и накал классовой борьбы снижается.

Почему это становится возможным (что исключал тезис Маркса об абсолютном обнищании рабочих)? Ленин связывает причины победы оппортунизма над рабочим движением с империализмом, но оставляет это положение в качестве проблемы, а не вывода: «Это основной вопрос современного социализма»[1089]. Он сохраняет актуальность и в начале XXI века.

Обратите внимание

В чем причина непрекращающегося перерождения социалистических и коммунистических движений. В империализме, внешнем для социализма факторе, или внутри социалистической идеологии? В самом марксизме? В самом социализме? В индустриализме? В утопичности учений, направленных на качественное изменение общества?

Ответ правых ревизионистов – рост производительности труда, экономический прогресс стал возможен в рамках капитализма, который тем самым приближается и даже перерастает в социализм. Утопично все, что не соответствует этой тенденции.

Но левые социалисты напоминают, что социализм – это нечто большее, чем набор социальных благ. При капитализме социальные блага являются всего лишь рычагом управления обществом – их можно вводить для успокоения рабочих и отбирать, когда этого требуют интересы бизнеса.

Введение социальных благ с этой точки зрения – вовсе не путь к социализму, надежды правых социалистов утопичны. Более того, позиция правых – не плод заблуждений.

Ревизионизм является надстройкой над социальной политикой «подкупа рабочего класса», которая в свою очередь стала рассматриваться Лениным как часть более широкой системы – империализма.

* * *

Слово «империализм» ввел в оборот социал-либерал Д. Гобсон, опубликовав книгу под этим названием («Империализм. Исследование»). Явление, о котором, пишет Гобсон, связано прежде всего с возникновением новых колониальных империй (откуда и название). Но колониальный империализм вытекает из новых черт в развитии капитализма.

Гобсон обратил внимание на то, что за фасадом успехов стран Запада нарастают социальные проблемы, сохраняется массовое недопотребление. Это заставляет капитал искать внешние рынки и выбрасывать во внешний мир излишки рабочей силы. Гобсон указывал на неизбежную убыточность колоний, которая в будущем заставит отказаться от них. Предвосхитив выводы Д.

Кейнса, Гобсон, видел решение проблемы в стимулировании внутреннего спроса.

Тема новых явлений в развитии капитализма была развита марксистами, ведь экономика – их «конек». Р. Гильфердинг, развивая идеи Маркса и Гобсона в «Финансовом капитале» (1910), а вслед за ним Р. Люксембург в «Накоплении капитала» и В.

Важно

Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма» показали, что сущность империализма (то есть новой стадии развития капитализма) заключается в создании не колониальных, а глобальных экономических империй.

Капитализм вошел в новый монополистический этап, для которого характерно возвышение банкократии, экспансия и милитаризация. Марксистская мысль дозрела до понимания тенденций, на которые еще в 70-е гг. указал М. Бакунин.

Между марксистами разгорелась дискуссия. Р. Люксембург, пытаясь решить логические противоречия марксова «Капитала», пришла к выводу, что нарисованная Марксом модель капитализма – это всего лишь «научная фикция», необходимая для проведения абстрактного научного исследования.

Реальный капитализм так развиваться не может, он не в состоянии сам создавать расширенный рынок для себя, а вынужден в силу перепроизводства искать новые рынки.

Поддержав, таким образом, выводы Гобсона с помощью марксисткой аргументации, Люксембург делает вывод о том, что по мере распространения по миру капитализм (империализм) подходит к пределам своего роста. Развитие капитализма не может продолжаться само по себе, без периферии.

Чем меньше остается периферии, тем острее борьба за ресурсы, тем ближе подходит капитализм к своей гибели. Здесь Люксембург очевидно предвосхищает идею о «пределах роста», которая стала одной из основополагающих для «зеленого» движения последней четверти ХХ века. О. Бауэр раскритиковал Люксембург с точки зрения марксистской ортодоксии.

Капитализм может существовать сам по себе, он падет под ударами внутренних противоречий между трудом и капиталом, а не из-за дефицита ресурсов и внешних рынков[1090]. Люксембург опиралась на непосредственно наблюдаемую реальность, а ортодоксы – на схему «Манифеста коммунистической партии» и «Капитала».

Однако, даже если оставить в стороне чисто экономический спор о формировании рынков, эта полемика имела практический политический характер.

Совет

Если права Люксембург, то снятие остроты классового конфликта в развитых капиталистических странах – вполне естественный процесс, и революция станет результатом не организации рабочего класса в развитых странах, а, напротив – военного конфликта и сопротивления «окраин» империалистической экспансии.

Люксембург сосредоточила свое внимание на первой проблеме, активно выступая против шовинизма и войны, но недооценила аспект национально-освободительных антиимпериалистических движений.

Ленин поддержал часть критики Бауэра и его сторонников в адрес Люксембург. Для ортодокса марксиста «Капитал» не может быть научной фикцией. Но выводы Люксембург были близки поискам самого Ленина, и в своей работе об империализме он стремится совместить оба подхода (уже не пытаясь разрешить марксовы «теоремы Ферма», заложенные в «Капитале»).

Читайте также:  Правление екатерины ii

Империализм – это предельное состояние капитализма, дальше он развиваться не может по внутренним причинам. Но в силу этого системного кризиса он ищет резервы в экстенсивном развитии.

Соответственно, падение империализма должно стать результатом внутреннего кризиса, поддержанного толчком, который периферия произведет в отношении развитых капиталистических стран.

* * *

Пределом роста империализма стал раздел мира, после чего глобальное межимпериалистическое столкновение стало вопросом времени.

Этот грядущий конфликт империалистических интересов, на который возлагал надежды Бакунин, стал теперь упованием левых социал-демократов. Империализм ведет к одновременному росту прочности конструкций Системы и к накоплению ее противоречий.

Итог такому процессу может быть один – взрыв. Но сумеет ли он разрушить систему, и что получится в результате?

Если капитализм устоит, справится с внутренними противоречиями (хотя бы на время), образуется мировой трест, он же – мировое государство. Писатель Д. Лондон выпускает антиутопию «Железная пята».

Обратите внимание

Каутский характеризует эту угрозу с помощью понятия «ультраимпериализм», Гильфердинг рассматривает как «всеобщий картель», считая, впрочем, что такая предельная точка вряд ли будет достигнута.

Бухарин обращает внимание на то, что может произойти сращивание мирового треста с мировым государством, и образуется государственный капитализм – сверхэксплуататор: «отдельные сферы концентрационного и организационного процесса подгоняют одна другую и создают сильнейшую тенденцию к превращению всего национального хозяйства в одно гигантское комбинированное предприятие под началом финансовых королей, монополизирующее национальный рынок и являющееся предпосылкой организованного социалистического хозяйства»[1091]. Марксист не может не считать эти процессы предпосылкой для глобального социализма. Но Бухарин не приводит никаких доказательств этого. В реальности империализм мог вести не только к социализму, но и к капиталистической глобализации и государственно-индустриальной системе тотального господства, позднее известной кактоталитаризм.

Ленин и Люксембург ожидают, что империализм рухнет раньше, чем дойдет до предела своих возможностей – слишком остры противоречия. Начало Мировой войны воспринималось как доказательство тому.

Для левых принципиально важно, чтобы энергия этого взрыва не была поглощена межнациональным кровопусканием и связанной с ним шовинистической консолидацией наций.

Спасти мировую систему капитализма в момент военного кризиса может только раскол рабочего класса и социалистического движения по национальным границам. Отсюда тесная связь борьбы за революцию с борьбой против войны.

* * *

Трагедия социал-демократии заключалась в том, что она не смогла стать действенной альтернативой шовинизму. Империалистический мир раскалывался, Интернационал по идее должен был в этой решающей ситуации стать силой, противостоящей безумию войны. Он должен был действовать как целое перед лицом враждующих империалистических блоков.

Но провозгласившие интернациональные лозунги социал-демократы по мере их интеграции в национальные социально-политические системы были настроены все более националистически.

Даже один из обличителей шовинизма Жан Жорес сам выступал против ввоза иностранных рабочих во Францию. Это нарушает права национального рабочего класса. Интересы нации Жорес ставит выше международной классовой солидарности. Он выступает с «идеей отечества, по которой оно организовано вне разделений, вне частных интересов»[1092].

По мнению Жореса, каков бы ни был классовый антагонизм, он не может «покушаться на саму идею отечества, на единство отечества в том виде, как оно установлено»[1093].

Важно

Именно так рассуждал Муссолини, когда после Первой мировой войны решил порвать с Социалистической партией и основать фашистское движение, сплачивающее нацию и подавляющее социальные конфликты.

Сам Жорес не пошел по этому пути. Выступая за консолидацию нации на основе социалистической централизации, он отрицал подавление движения трудящихся и натравливание одного народа на другой. В его понимании социалистическим нациям уже нечего будет делить.

Поэтому внутриполитический национализм сочетается у Жореса с активным интернационализмом, он возвращается к старой идее Герцена, Фогта и Бакунина о Европейской лиге мира, объединяющей социалистов и демократов.

Жорес считает, что именно социализм в период предвоенного кризиса должен стать «объединяющим центром цивилизации» (что в дальнейшем позволит ему стать центром консолидированной цивилизации).

Но национализм и пацифизм продолжают тянуть Жореса в разные стороны, и своими колебаниями он символизирует колебания всего Второго интернационала по вопросу о войне. Жорес – обличитель шовинизма.

Тот же Жорес воспевает систему империалистических блоков: «Мы можем надеяться на устойчивость этого режима мира, поскольку Европа ныне организована в две системы союзов, которые, не сталкиваясь, уравновешивают друг друга и сдерживают содержащиеся в них возможные влечения к скрытому шовинизму или обычно возрождающиеся опасные национальные претензии.

Эти две великие системы союзов постепенно развиваются в духе укрепления мира, они сближаются, и начинает появляться первая организация Европы, подготавливающая более широкий союз, европейский союз труда и мира»[1094].

В действительности складывание коалиций было прямой дорогой к мировой войне, и никакого единения между блоками достигнуто быть не могло.

Совет

Национальная консолидация середины XIX века, вызванная формированием индустриальных отношений с их нуждой в стандартизации культуры хотя бы на национальной уровне, к концу XIX века трансформировалась в глобальную борьбу за то, какая группа наций будет определять мировые стандарты.

Индустриализм перерос национальные рамки географически, но он становился все более этатизированным (что соответствовало и тенденции социального государства), причем не только в регулировании социальных отношений, но и в расчистке пространства для хозяйствования. Выход, найденный в разделе мира на колониальные резервации и сферы влияния, оказался недолговечным.

Транснациональным корпорациям, связанным с различными национальными государствами, было тесно на своей части мира. Для органического сближения между блоками должно было быть достигнуто сближение коммерческих интересов враждующих корпораций. А это могло быть результатом поглощения одних корпораций другими, что невозможно без смертельной борьбы.

Растущие индустриальные национальные организмы готовились к решающей схватке за мировое господство, за право небольшой группы государств определить стандарты нового мирового порядка. Альтернативой этому столкновению могла быть лишь смена социальной системы – как в ее монополистической, так и в ее национал-этатистской составляющей.

* * *

Национал-шовинизм западной социал-демократии, заметный на местном уровне в 90-е гг., камуфлировался на конгрессах Интернационала, где живо обсуждались пути предотвращения войны. Но осуждение войны – это одно, а принятие мер ее предотвращения – другое.

Анархисты и близкий им по взглядам Д. Ньювейнгуйс выдвинули идею всеобщей стачки в случае начала войны. Идея эта вытекала из синдикалистской стратегии революции путем всеобщей стачки, и потому социал-демократы отнеслись к ней отрицательно.

На Цюрихском конгрессе 1893 г. Плеханов остроумно показал, что всеобщая стачка обезоружит прежде всего народы с развитым рабочим движением.

Немцы, как более развитый народ, будут разгромлены российским деспотизмом, а этого нельзя допустить.

Обратите внимание

Поскольку французы и немцы считали более культурной каждый свою нацию, Плеханов дал им замечательный аргумент, чтобы в случае войны сплотиться именно вокруг своего правительства.

Источник: http://novsoc.ru/glava-viii-imperializm-i-revolyutsiya/

Кризис «развитого социализма»

Период «развитого социализма» характеризовался всевластием номенклатуры, ее неспособностью решать встававшие перед страной проблемы.

Результатом свертывания экономических реформ, господства командно-бюрократической системы явилось отставание Советского Союза от стран Запада.

В общественном сознании распространялось критическое отношение к существовавшему социальному строю, коммунистической партии, официальной идеологии.

Власть номенклатуры. Организаторами смещения Н. С. Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС были председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев и другие члены высшего партийного руководства. После снятия Хрущева Брежнев и занял его место. Вскоре первый секретарь стал генеральным, как это было при Сталине. Смена названия должности в известной мере отражала и смену ориентиров: вместо реформирования — курс на сохранение по возможности сложившихся в обществе отношений, вместо десталинизации — попытки восстановить образ Сталина как выдающегося партийного деятеля. Такое изменение ориентиров отражало не только весьма консервативные взгляды Брежнева, но — и это главное — интересы партийно-государственной бюрократии. Эту бюрократию называют также номенклатурой. Почти все руководящие должности в государственном и хозяйственном аппарате требовали партийной рекомендации. Они именовались номенклатурными, т.е. входившими в перечень должностей, находившихся в ведении партийных инстанций. Без ведома этих инстанций нельзя было стать председателем колхоза и директором завода, ректором института и директором школы, тем более — министром. Министры относились к сфере деятельности ЦК КПСС, кого назначить директором школы, решалось на уровне райкома партии. По существу, номенклатура представляла собой, по выражению югославского диссидента М. Джиласа, «новый правящий класс». То, что в стране установилась «диктатура номенклатуры», нашло отражение в шестой статье новой Конституции СССР, принятой в 1977 году. Она гласила: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза». Даже туристическая поездка гражданина СССР в социалистические страны требовала согласования с партийными органами. Судьба страны зависела от армии чиновников, многие из которых были партийными и комсомольскими выдвиженцами, не имевшими должной профессиональной подготовки. При Брежневе, особенно в последние годы его пребывания во главе партии и государства, все вопросы не только готовились аппаратными работниками, что, конечно, было и при Хрущеве, но, как правило, и предрешались ими. Тем более что с 1974 г. здоровье генерального секретаря год от года ухудшалось, он стал с трудом говорить и плохо воспринимать суть государственных дел. В 1978 г. на праздновании 60-летия комсомола дряхлеющий Брежнев, вручая памятное знамя, чуть не выронил его из своих слабеющих рук. В последние годы его жизни в принятии важнейших государственных решений большую роль играло ближайшее окружение генсека, в которое входили члены Политбюро ЦК КПСС — глава КГБ Ю. В. Андропов, министр иностранных дел А. А. Громыко, ведущий идеолог партии М. А. Суслов, министр обороны Д. Ф. Устинов, секретарь ЦК КПСС К. У. Черненко.

Читайте также:  Сан-стефанский договор и берлинский конгресс

Проблемы экономики. Нельзя было сразу свернуть начатые Хрущевым и объективно необходимые стране экономические реформы. Они продолжались во второй половине 60-х гг., их осуществление связывалось с именем председателя Совета министров А. Н. Косыгина.

Суть реформирования заключалась во внедрении экономических рычагов управления предприятиями. Предусматривалось уменьшение количества планируемых показателей, индивидуальный подход к оплате труда, поощрение работников за счет доходов от прибыли.

Вместе с тем произошел отказ от системы территориального управления промышленностью (так называемых совнархозов), которая была введена при Хрущеве. Восстанавливалась жесткая ведомственная централизация всех отраслей хозяйства, что приходило в противоречие с провозглашаемыми принципами реформирования.

В конечном счете бюрократизация экономической жизни одержала верх над ограниченной свободой деятельности предприятий.

В течение 70-х — первой половины 80-х гг. в экономике страны все в большей степени стали наблюдаться застойные явления. Прежде всего это выражалось в снижении темпов развития. Так, по сравнению с 8—10% ежегодного прироста промышленного производства с 1956 по 1965 г. он составлял всего около 4% в 1976—1980 годах.

Темпы прироста ряда экономических показателей в СССР (в %)

1966-1970

1971-1975

1976-1980

1981-1985

Национальный доход

7,8

5,7

4,3

3,6

Реальные доходы на душу населения

5,9

4,4

3,4

2,1

Розничный товарооборот государст­венной и кооперативной торговли

8,2

6,3

4,4

3,1

Объем реализации бытовых услуг населению

16,3

10,4

7,4

5,8

В условиях, когда на Западе активно протекала научно-техническая революция (НТР), была развернута массовая компьютеризация, в СССР наращивался выпуск традиционной продукции (выплавка металла и т. п.), сохранялась высокая удельная доля неквалифицированного труда. Лучше обстояло дело с высокими технологиями в советском военно-промышленном комплексе (ВПК), в просторечии именуемом «оборонкой». Этот сектор разрастался за счет других, и бремя военных расходов тормозило развитие тех отраслей промышленности, которые работали на нужды населения. В советском экспорте преобладала сырьевая продукция. Экономика страны и жизненный уровень населения в значительной степени поддерживались за счет нефтедолларов, т.е. валютной выручки, получаемой от продажи на экспорт нефти и газа. Но на все нужды этой выручки не хватало, постепенно происходило изнашивание и старение промышленного оборудования. Особенно наглядно проявлялось отставание в аграрном секторе. Сельский труженик жил главным образом за счет своего приусадебного участка и личного хозяйства. Хотя в колхозах перешли от системы трудодней к помесячной выплате зарплаты, труд колхозников и рабочих совхоза был малооплачиваемым. Невысокой была и урожайность, огромное количество выращенной продукции пропадало в период уборки и во время хранения. Отсутствие материальной заинтересованности, мелочная партийно-советская опека, плановые и финансовые ограничения в использовании имеющихся средств, массовая бесхозяйственность вели к упадку сельского хозяйства. В стране не хватало продуктов питания, и власть не могла решить продовольственную проблему.

Кризис догматизированной идеологии. Партийному руководству было ясно, что программа строительства коммунизма, принятая в 1961 г., невыполнима. Но оно не могло решиться на ее официальный коренной пересмотр.

Чтобы как-то примирить «социалистическую реальность» и коммунистическую утопию, было провозглашено, что в СССР построен «развитой социализм» и перед советским обществом стоит задача его совершенствования.

Однако все пропагандистские усилия по созданию благополучного фасада общества «развитого социализма» сводились на нет реальностью: невысокими показателями качества жизни советского человека, бюрократизацией и коррупцией партийно-государственного аппарата, нарушениями социальной справедливости как декларируемой моральной нормы, нарастанием критического отношения к официальной идеологии и партийному руководству.

Многие люди больше не прислушивались к «голосу партии». Они обращались к другим голосам: к проникнутым неприятием советской действительности магнитофонным записям песен А. А. Галича и В. С. Высоцкого, к передачам зарубежных радиостанций, к идеям, почерпнутым из «запрещенной литературы», к анекдотам, высмеивающим вождей и систему. В стране существовали две идеологии: официальная марксистско-ленинская и неформальная, демократическая, ориентированная на незашоренную, свободную человеческую мысль.

Диссидентство. Процесс десталинизации, начатый докладом Хрущева на XX съезде КПСС, продолжался и при Брежневе. Однако внутреннее содержание этого процесса стало иным — он приобрел характер оппозиционного сопротивления режиму.

Осенью 1965 г. были арестованы писатели А. Д. Синявский и Ю. М. Даниэль, тайно переправлявшие свои художественные произведения за рубеж и печатавшиеся там под псевдонимами. На основании содержания этих произведений литераторов обвинили в «антисоветской агитации». 5 декабря 1965 г., в День советской конституции, небольшая группа молодых людей протестовала на Пушкинской площади в Москве под лозунгами «Требуем гласного суда над Синявским и Даниэлем» и «Уважайте советскую конституцию». Так родилось правозащитное движение, ставшее важнейшей составной частью новой формы оппозиции — советского диссидентства (инакомыслия). В ходе судебного разбирательства Синявский и Даниэль были осуждены (на 7 и 5 лет строгого режима соответственно), хотя и не признали себя виновными. Наиболее известными фигурами диссидентского движения стали один из создателей советского термоядерного оружия А. Д. Сахаров и писатель А. И. Солженицын. Академик Сахаров в книге «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» и других выступлениях развивал идею конвергенции двух систем — социализма и капитализма, которые могли бы заимствовать друг у друга достижения и положительные стороны. Солженицын получил всемир-ную известность благодаря своей книге «Архипелаг ГУЛАГ» (ГУЛАГ — Главное управление лагерей), в которой на основе документов и воспоминании узников воссоздавалась картина сталинских репрессий и лагерной жизни. Среди диссидентов были люди разных взглядов: социалистических и либеральных, религиозных и националистических. Но всех их объединяло неприятие советской действительности и коммунистической партии, стремление отстаивать права человека и демократические идеалы. Диссидентов было немного, они не участвовали ни в каких организациях. Деятельность правозащитников заключалась главным образом в акциях протеста и распространении издававшейся за рубежом («тамиздат») и нелегально в СССР («самиздат») критической по отношению к советским порядкам литературы. Диссиденты подвергались преследованиям: арестам и судебным расправам, заключению в лагеря, ссылке, высылке за границу, помещению в психиатрические лечебницы. К началу 80-х гг. диссидентское движение усилиями КГБ было почти ликвидировано, но идеи правозащитников уже пустили корни в общественном сознании.

Углубление кризиса «развитого социализма». В первой половине 80-х годов кризисные явления в жизни советского общества становились все более очевидными.

В условиях, когда на Западе продолжалась научно-техническая революция, происходил переход к постиндустриальному обществу, СССР все больше отставал в технико-экономическом отношении. Но правящая партийная верхушка в лице преклонных по возрасту членов Политбюро не хотела, да и не могла ничего изменить.

Важно

Принимались различные программы (например, продовольственная), однако дефицит продовольственных товаров (особенно мясных продуктов) не только не уменьшался, но, наоборот, возрастал.

Импортную одежду и обувь (отечественная была некачественной и немодной) покупали «из-под полы» по спекулятивным ценам (в магазинах этих товаров почти не было). Из продажи исчезало самое необходимое — мыло, зубная паста и т. п. Процветал «черный рынок» товаров и услуг.

С высоких трибун провозглашались демагогические лозунги, вовсю работала пропагандистская машина обкомов и райкомов партии, общества «Знание», газет и журналов, радио и телевидения, но людей, веривших лозунгам и обещаниям, становилось все меньше. Убеждение в том, что «советское — это лучшее», сменилось другим: «советское — значит худшее».

Но, пожалуй, больше всего людей раздражали бюрократический произвол и беспомощность высшей партийно-государственной номенклатуры. После смерти Брежнева в ноябре 1982 г. генеральным секретарем ЦК КПСС был избран 68-летний член Политбюро Ю. В.

Андропов, в течение длительного времени возглавлявший Комитет госбезопасности. На высшем партийном посту тяжелобольной Андропов пробыл всего около полутора лет.

Предпринимавшиеся им меры по повышению трудовой дисциплины, а также борьбы с коррупцией не были результативными и в силу кратковременности, и в силу того, что они осуществлялись командно-бюрократическими методами. В феврале 1984 г.

Андропов скончался, и пост генсека достался очередному состарившемуся, немощному и к тому же не обладавшему достоинствами государственного деятеля члену Политбюро К. У. Черненко.

О.В. Волобуев «Россия и мир». 

Источник: https://www.rusempire.ru/sssr/istoriya-sssr/526-krizis-razvitogo-sotsializma.html

Ссылка на основную публикацию