Россия и европа накануне крымской войны

Европа против России. Крымская война. Баланс сил накануне мира

После Севастополя и Карса наступил момент истины. С одной стороны, потери и победы каждой из сторон делали возможным разговор о мире. С другой, Парижу и Лондону нужен был только победоносный мир, слишком уж дорогой была эта война, чтобы закончиться неопределенно.

И, наконец, напряжение войны достигло такого предела, что перелом в военных действиях стал бы возможным только в случае расширения коалиции. Возможности России сопротивляться не были безграничными.
Осенью 1855 г. военные неудачи союзников в Малой Азии были компенсированы политическими успехами. 21 ноября 1855 г.

был подписан оборонительный союз между Швецией, Англией и Австрией. По секретному приложению к этому документу Стокгольм обязался начать подготовку к военным действиям в Финляндии, для чего в 1856 г. предполагалось собрать в Швеции до 165.000 шведских, норвежских, французских, английских и даже датских солдат и офицеров.

Трудно с уверенностью утверждать, насколько реален был этот план, но безусловно одно — северо-западный театр военных действий становился более опасным для России направлением.

Обратите внимание

Проверить, насколько крепка была оборона там, где находились лучшие части русской армии, союзникам не пришлось, тем более, что один из них, а именно Франция — твердо стремилась к достижению мира и отнюдь не была заинтересована в расширении географии войны.

Пока английская дипломатия готовила в Стокгольме почву для кампании 1856 года, французская в Вене прилагала усилия к тому, чтобы ее и вовсе не было. Австрийский посол в Англии докладывал своему правительству, что Наполеон III хочет мира, и поэтому считает выступление Австрии наиболее быстрым способом его достижения.

6 декабря 1855 г., получив информацию об изменении позиции Швеции и Австрии, британское правительство отправило в Париж и Вену проект будущего мирного договора, состоявшего из 5 пунктов:

1) отмена русского покровительства над Дунайскими княжествами, введение взамен коллективного покровительства Великих Держав при сохранении существующих прав и привилегий Молдавии и Валахии при сохранении сюзеренитета султана, разрешение на создание новой оборонительной системы Княжеств, проведение новой границы в Бессарабии;

2) свобода судоходства по Дунаю, право Великих Держав иметь в устье Дуная по 1−2 легкому военному кораблю для охраны этого режима;

3) нейтрализация Черного моря, уничтожение на его берегах крепостей и военно-морских арсеналов, ограничение количества военных судов прибрежных государств,

т. е.

России и Турции, легкими кораблями, количество которых будет оговорено позже. Море объявлялось открытым для торгового мореплавания, военные суда в него не допускались, гарантией для последнего условия стал принцип закрытия для военного флага Босфора и Дарданелл;

4) права и льготы христианских подданных султана должны быть обеспечены «без нарушения независимости и достоинства турецкого правительства», при участии всех Великих Держав, включая Россию;

5) «воюющие державы предоставляют себе право предъявить на общую пользу Европы особенные условия сверх четырех прежних».

Эти предложения Англии были поддержаны Францией и Австрией. 4 (16) декабря 1855 г. Буоль направил в Петербург проект мирного соглашения, сопроводив его недвусмысленной угрозой:

«Мы настоятельно просим российский Двор спокойно разобрать предложения, которые мы передаем ему на усмотрение.

Мы не будем распространяться относительно тех серьезных последствий, которые повлек бы за собой отказ вступить на вторично предлагаемый нами путь к почетному примирению, отказ, вследствие которого на него обрушилась бы вся тяжесть громадной ответственности.

Мы предпочитаем надеяться, что он благоразумно взвесит все шансы. Мы думаем, что в этом мы являемся выразителями пожеланий и насущных интересов Европы».

Важно

30 декабря 1855 г. (11 января 1856) Австрия по соглашению с союзниками предложила русскому правительству проект мирного договора, и, в ответ на возражения против некоторых его положений, потребовала принятия этого документа под угрозой объявления войны. Для принятия ультиматума было дано 6 дней. Россия оказалась в чрезвычайно сложной ситуации.

За пять дней до вручения ультиматума Фридрих-Вильгельм IV направил Александру II секретное письмо, в котором умолял его пойти на уступки союзникам и… спасти Пруссию. Свое государство он сравнивал с индейкой в пасти союзников, стремящихся разорвать его на части. Франция стремилась к Рейну, Австрия хотела вернуть Силезию, Англия мечтала об уничтожении прусской промышленности. Перспектива начала военных действий на Балтике и возможное восстание в Польше пугало Берлин. Перед лицом угрозы расширения коалиции Петербург не мог рассчитывать на поддержку своего единственного соседа в Европе, который занимал благожелательно-нейтральную позицию в войне. После долгих колебаний и обсуждений, в ходе которых большинство их участников высказалось за уступки, 4 (16) января 1856 г. Александр II принял предложение Австрии. В тот же день Нессельроде известил об этом решении австрийского посла в России.

Военные действия прекратились. Под Севастополем, к немалой радости гарнизона и его противников, было заключено перемирие. Снабжение русской армии на полуострове по окончанию военных действий вошло в фазу кризиса, к тому же в госпиталях начиналась эпидемия тифа. В феврале 1856 г. князь Г. А. Трубецкой отметил в своем дневнике:

«Положение Крымской армии в настоящее время можно описать одною чертою. Истребление перевозочных средств привело ее в то положение, в которое тщетно старались привести ее союзные, внешние враги.

Она отрезана от России, от той страны, где еще есть люди здоровые и скот, могущий ходить и перевозить. С каждым днем эта пустыня, которая отделяет армию от России, все более и более увеличивается.

Что из этого будет, ежели это продолжится, страшно подумать».

Крымская война закончилась поражением, но отнюдь не разгромом России в столкновении в весьма сложных условиях. Лучше всего описал их на совещании у императора 20 декабря 1855 г. граф П. Д.

Киселев: «…в истории не было доселе примера союза двух великих морских держав, которые уничтожили действие нашего флота; что четыре союзные державы с 108 милл. населением и 3 миллиардами дохода, стоят против России, у которой 65 милл.

населения, рассеянного на 3-й части земного шара, и только около 1 миллиарда дохода…»

Война продемонстрировала несколько довольно очевидных истин.

Прежде всего, то, что Россия, как бы сильна она ни была, не могла создать флот, превосходящий по силе флоты двух крупнейших морских держав и армию, которая могла бы обеспечить победу при столкновении с армиями коалиции Турции, Англии, Франции, а в перспективе ‑ и Австрии, из которых две армии — французская и австрийская — принадлежали к категории самых сильных в Европе. Именно перспектива вступления в войну Австрии, и, как следствие, Швеции,

т. е.

угроза распространения коалиции практически на всю пограничную с Россией Европу привела Петербург к принятию ультиматума союзников, переданного Веной.

Казалось бы, планы, с которыми Пальмерстон и Наполеон III вступили в войну, имели все шансы быть реализованными, а Россия была обречена на системное поражение и изгнание с позиций, приобретенных за время ее успехов. Тем не менее, ничего подобного не произошло. Нельзя не заметить, что мобилизационный потенциал, созданный в правление императора Николая I, позволил, несмотря на потери и значительные недостатки, развернуть, вооружить, обеспечить и содержать колоссальную для XIX века армию. К 1 января 1856 г. в действующих войсках числилось 824 генерала, 26.614 офицеров, 1.170.184 нижних чинов, а в резервных частях — 113 генералов, 7.763 офицера, 572.158 нижних чинов. Вместе с ополчением под ружье было поставлено 2,3 млн человек, армия мирного времени была увеличена более чем в 2,5 раза. 260-тысячная армия охраняла побережье Балтики, 293.000 чел. находились в Царстве Польском и на Правобережной Украине, 121.000 чел. — в Бессарабии и на побережье Черного моря, 183.000 чел. — в составе Кавказской армии. Таков не полный перечень направлений и сил, прикрывавших их.
Сомнительно, что в Европе того времени нашлось бы государство, которое оказалось бы в состоянии в течение почти 2 лет выдерживать подобное противостояние, учитывая к тому же необходимость сдерживать остальных своих соседей (Швеция, Пруссия, Персия) от выступления на стороне противника путем концентрации сил на дружественных и не очень дружественных границах. Подобное напряжение сил обошлось очень дорого — общие человеческие потери (убитыми, умершими от ран и болезней, ранеными) составили до 500.000 чел., почти столько же, что у всех союзников (не считая 35 000 чел., умерших от болезней в отмобилизованной, но не воевавшей австрийской армии). Безвозвратные потери России составили 153 тыс. чел., союзников — 156 тыс. чел. Следует также отметить, что это была единственная война, которую Россия в состоянии была вести не только без единого союзника, но и без крупных внешних займов. Военные расходы воюющих по подсчетам современных исследователей составили (в миллионах фунтов по курсу периода войны):

Россия

Франция

Великобритания

Турция

Сардиния

Совет

В 1854 г. в России в обращении находилось кредитных билетов на сумму в 311 млн рублей, при этом правительство имело металлический фонд в 123 млн рублей, что позволяло поддерживать курс бумажного рубля alpari по отношению к серебряному.

По окончанию войны металлический запас понизился до 119 млн рублей, а количество кредитных билетов возросло до 780 млн рублей. Дефициты бюджетов за годы войны составили: 108,829 млн руб. (1853); 146,932 млн руб. (1854); 282,635 млн руб. (1855); 258,374 млн руб. (1856). Общая же сумма военных дефицитов составила 796,77 млн руб.

Реальные доходы Империи сокращались, в том числе и по причине роста недоимок. В 1850 г. недоимки равнялись 107,166 млн руб., в 1851 г. — 110,496 млн руб., в 1852 г. — 125,35 млн руб., в 1853 г. — 130,352 млн руб., в 1854 г. — 135,433 млн руб., в 1855 г. — 140,046073 млн руб. Государство дважды, в 1853 и в 1855 гг.

, было вынуждено обращаться к внешним займам, в результате у немецких банков удалось получить по 50 млн руб. под 5% годовых.

Но основными ресурсами войны для России были внутренние заимствования. Правительство вынуждено было увеличивать выпуск кредитных билетов. В 1853 г. их было выпущено на сумму 10 млн руб., в 1854 г. — на 58,964 276 млн руб., в 1855 г. — уже на 215,101 501 млн руб. К началу 1 (13) января 1856 г.

общая сумма внешних и внутренних долгов за годы войны составила 533.273.782 руб. Между тем, в 1856 г. военные расходы составили 228.999.796 руб., а общая сумма расходов — 593.833.068 руб., при том, что доходы за тот же год равнялись 264.925.321 руб.

Общая сумма формального долга государства, включая довоенные внешние заимствования, разного рода внутренние долги достигла к окончанию войны фантастически высокой суммы в 1,5 млрд рублей серебром.

Эта мобилизация внутренних ресурсов весьма дорого обошлась стране и обусловила финансовый кризис первых лет правления Александра II. Тем не менее, сама возможность такого напряжения отнюдь не свидетельствует о слабости империи Николая I.

В ближайшей перспективе главным победителем в войне стал Наполеон III, добившийся реванша за 1812 год и укрепивший положение своей династии. Франция стала одним из главных кредиторов Османской империи и гарантов разоружения России на Черном море. Впрочем, через 14 лет этот порядок вещей рухнет вместе со своим создателем, а Турция откажется от государственного долга Франции. Война после ее окончания не привела к внешнеполитической изоляции России, как рассчитывал Лондон, она не остановила расширение ее владений в Азии, на дальних подступах к Индии, скорее наоборот. Единственным государством, сумевшим извлечь выгоду из Крымской войны и ее последствий, была Пруссия. В ответ на предложение британского дипломата Августа Лофтуса обсудить проблему вступления королевства в союз с Англией, Францией и Австрией прусский министр-президент Отто-Теодор фон Мантейфель резонно заметил, что для начала нужно выяснить его цели, добавив при этом: «Очень легко сказать: „Ослабить Россию“; но означает ли это наступление на Москву?» В узком кругу глава прусского правительства высказывался о руководителях антирусской коалиции с большей откровенностью: «Эти господа думают, что мы собираемся таскать им каштаны из огня. Отнюдь нет; это они будут их доставать, а мы их съедим».
Показатели британского экспорта в Россию постоянно падали, за 1848−1852 гг. они сократились на 43%, составив в 1852 г. лишь 1/78 часть всего экспорта Великобритании. С другой стороны, из России на острова ввозилось 1/6 часть потребляемой там пшеницы и 1/3 овса. Это были существенные цифры, и заменить такой объем импорта Лондон не мог. В связи с этим в начале войны там было принято решение установить блокады русских портов, не допускать плавания судов под русским флагом, ограничить вывоз товаров промышленного производства, которые могли бы иметь военное применение (напр., паровые двигатели для морских судов), но отказаться от захвата товаров противника на нейтральных судах. В Англии опасались негативной реакции со стороны государств Германии и, особенно Соединенных Штатов. Опасения были небезосновательными, а интересы, которые не решились потревожить — весьма серьезными. В ходе войны Пруссия активно занималась реэкспортом продукции русского сельского хозяйства в Англию, увеличив в 1854 г. вывоз сала почти в 5 раз, конопли — более чем 10 раз, льна — более чем в 2,5 раза и т.п. Через территорию Пруссии в Россию перевозились товары, объявленные военной контрабандой — порох, бельгийские винтовки, паровые машины и запасные части к ним.
Английскими кораблями было захвачено только несколько торговых судов под датским и тосканским флагами, которых не удалось секвестировать ввиду отсутствия законных на то оснований. Что касается Пруссии, то ее роль в посреднической торговле на Балтике не составляла секрета для Лондона, в 1854 г. там даже обсуждались меры по введению блокады побережья королевства или демонстрации силы у его берегов, но английские политики так и не решились пойти на это. Методы периода борьбы с континентальной блокадой Наполеона остались в истории. Принцип действий британского правительства был сформулирован следующим образом: «Непосредственные интересы и очевидные угрозы важнее прецедентов». Правда, весной 1855 г. Пруссия, Ганновер, Дания, Гамбург и Любек издали ряд документов, ограничивающих нейтральную торговлю, но их значение было столь мизерным, что все поняли — речь идет только о косметических мерах, предпринятых с целью успокоения британской общественности.

В результате блокада русской торговли нанесла больший урон торговле британской, превратив прусский торговый флаг в основного перевозчика на Балтике, а Мемель, по меткому замечанию Лофтуса, превратился в это время в русский порт. К концу 1855 г.

Обратите внимание

невыгоды торговой полу-блокады России стали ясно осознаваться в Лондоне, который вынужден был признать крах этой политики, так и не отыскав, к счастью для таких государств, как Пруссия, замену ей.

Англия попыталась принять более угрожающий тон в отношении королевства, но пруссаки игнорировали его вплоть до последнего момента, когда реальной показалась перспектива начала крупномасштабных военных действий на Балтике.

В Берлине не собирались отказываться от внезапно возникших преимуществ посреднической торговли между воюющими странами. Впрочем, все экономические выгоды, которые принесла Пруссии война, конечно, абсолютно несравнимы с последствиями ее «нейтрального нейтралитета», заложившего основы русско-прусского сближения в 1864—1870 гг.

В 1896 году бывшие союзники по Крымской войне отмечали сороковую годовщину ее окончания. Один из наиболее ярких и последовательных противников России — лорд Роберт Сесил, третий маркиз Солсбери поразил многих своим заявлением о Крымской войне в парламенте. Вспоминая о 1854−1856 гг., он сказал — «мы поставили наши деньги не на ту лошадь».

В поздний период правления королевы Виктории Крымскую войну обычно называли «преступлением» (игра слов «Crimeanwar» и «crime»), так как она не решила внешнеполитических задач, зато доставила Англии массу проблем во внутренней политике и легла тяжелым бременем на бюджет. Общие военные убытки обошлись Лондону в 69.277.

694 фунтов, из которых 46% выпало на займы, сделанные преимущественно на внутреннем рынке. Для многих из тех, кто по-прежнему смотрит на эти события сквозь призму ленинских оценок и определений («Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России»), подобная позиция останется совершенно непонятной.

В самом деле, слова Солсбери звучали бы странно, если бы война показала всю гниль и все бессилие самодержавия, и ничего более.

«Франция вынесла гигантскую борьбу; стоять одной, как она стояла тогда и неоднократно потом, против всей Европы, — большой подвиг.

Тем не менее, можно сказать, что, подобно тому, как Соединенные Провинции показали невозможность успешной борьбы для нации, хотя бы деятельной, но малочисленной и бедной по размерам территории, если она опирается только на внешние ресурсы, так и Франция показала, что нация не может бесконечно опираться только на себя, как бы ни велика была она численно и как бы ни были сильны ее внутренние ресурсы». Эти слова выдающегося американского военно-морского теоретика и историка контр-адмирала Альфреда Мэхэна, посвященные оценке событий т.н. Аугсбургской войны, полностью могли бы подойти к оценке событий другой, Крымской войны при условии замены (естественно, с небольшими условностями) Франции на Россию, а Соединенных Провинций — на Великобританию.

Источник: https://news.rambler.ru/other/36245178-evropa-protiv-rossii-krymskaya-voyna-balans-sil-nakanune-mira/

История России XIX–XX вв

Во внешней политике России первой половины XIX в. огромное место занимал так называемый «восточный вопрос». В исторической литературе и публицистике под «восточным вопросом» подразумевается крупная международная проблема середины XVIII – начала ХХ в.

Читайте также:  Русь накануне образования централизованного государства

, появление которой связано с постепенным упадком Османской империи, развитием национально-освободительной борьбы подвластных ей народов и усилением противоречий европейских держав на Ближнем Востоке в связи с колониальным разделом мира.

Особую остроту «восточному вопросу» придавали бесчисленные межэтнические и религиозные конфликты, которые придавали противостоянию высокое эмоциональное напряжение, которое часто скрывало истинные цели участников событий. Термин «восточный вопрос» появился в обращении еще в 30-х гг. XIX в. как в дипломатических документах, так и в печати.

Территориально «Восточный вопрос» охватывал два региона: Балканский полуостров и Ближний Восток с сопредельными государствами. В XX в., после окончания Первой мировой войны, «восточный вопрос» потерял свою остроту в связи общим изменением соотношения мировых сил, но во второй половине XX в.

Важно

на Ближнем Востоке и на Балканах произошло новое усиление международной напряженности и этнокультурного противостояния. Все это объясняет большую актуальность изучения «восточного вопроса» и показывает, что он не сводится только к взаимоотношениям России и Турции.

Политика Николая I в отношении Турции достаточно ясно показывала, что царизм не стремился к поддержанию стабильности ослабевающей Османской империи. Для России в середине XIX в. Турция не представлялась серьезной военной и политической угрозой. Русская дипломатия наблюдала как глубоко внедрялось английское и французское влияние в Турции.

Не имея столь же значительных экономических возможностей внедрения во владения своего южного соседа, российское правительство первостепенное значение придавало военно-политическим средствам, которыми, как казалось, Россия располагала достаточно.

Поэтому Николай I открыто начал разговоры о разделе Турции между европейскими державами, серьезно опасаясь, что страны-соперники могут его опередить.

Николай I считал, что Англия в одиночку не пойдет на конфликт с Россией, к тому же с ней можно было договориться. Франция, по его мнению, ослаблена недавней революцией и не готова к борьбе. Как ему представлялось, в силу специфики того времени, Англия и Франция не смогут договориться между собой о совместных действиях.

Пруссия была занята германскими делами и имела соглашения с Россией. Что касается Австрии, то как казалось Николаю I, она должна быть вечно благодарна России за спасение империи. Николай I не видел тех политических сдвигов, которые произошли в международной обстановке к началу 50-х гг.

Прежние феодальные приоритеты в политике уступали место новым целям – финансово-экономические интересы выходили на первое место.

В 1850–1852 гг. возник, на первый взгляд, незначительный спор между православной и католической церквями о покровительстве святых мест в Иерусалиме. Вскоре в него включились монархи: Николай I на стороне православных, Николай III на стороне католиков.

Совет

Поскольку святые места находились в пределах турецких владений, каждая из сторон стремилась использовать свое влияние в Константинополе.

Для Николая I защита православной общины Палестины была частью общей политики покровительства христианского населения турецкой империи.

В феврале 1853 г. в Константинополь прибыл чрезвычайный посол, князь А.С. Меньшиков, правнук знаменитого царедворца эпохи Петра I. Он приплыл с громадной свитой на военном корабле под названием «Громоносец», и вел себя исключительно дерзко и вызывающе.

В исторической литературе имеется множество описаний различных выходов Меньшикова, но какими бы они ни были курьезными ясно одно, что его действия носили провокационный характер и представляли Россию в худшем свете.

Меньшиков предъявил ультимативные требования: восстановить права Русской Православной церкви в Палестине; уволить профранцузски настроенного турецкого министра иностранных дел и предоставить русскому императору право покровительства православных поданных турецкой империи.

Султан согласился предоставить Православной церкви права святых в местах Палестины, дал отставку неугодному России министру, но потребовал отсрочки для заключения конвенции о покровительстве 9 млн турецких христиан.

После длительных и сложных консультаций в мае 1853 г. турецкий султан отклонил требования России. Меньшиков в ответ объявил о разрыве дипломатических отношений и покинул Константинополь.

Вслед за этим был обнародован манифест Николая I о защите Православной церкви в пределах Османской империи и об оккупации дунайских княжеств Молдавии и Валахии. 21 июня 1853 г. русская армия под командованием М.Д. Горчакова без боев оккупировала княжество.

Обратите внимание

Николай I был уверен, что таким путем он заставит Турцию пойти на уступки, но 27 сентября султан в ультимативной форме потребовал от России очистить дунайские княжества и не дожидаясь истечения срока ультиматума начал военные действия на Дунае и в Закавказье. Столь уверенная позиция Турции была связана с тем, что в 1853 г.

Англия и Франция согласовали свои интересы, заключили секретный договор против России и заверили султана в своей поддержке. 16 сентября 1853 г. Турция объявила России войну. Эту дату можно считать началом Крымской войны.

Россия оказалась перед лицом большой европейской войны. Николай I считал, что русская армия – самая мощная из всех европейских армий. Ее численный состав насчитывал около 1,1 млн человек, что в совокупности превышала численность войск всех потенциальных противников России вместе взятых.

Однако русская армия была сформирована на основе рекрутской повинности с длительным сроком службы (20 лет и более) и в ее рядах преобладали рядовые старших возрастов.

В условиях мирного времени или при проведении небольших военных операций это не имело большого значения, но в условиях крупной войны, требовавшей полной мобилизации, сил такое положение существенно снижало качественные характеристики армии.

Россия имела очень малый объем стратегических запасов военного снаряжения, а ее промышленность была не в состоянии быстро произвести недостающие вооружения. Новые образцы оружия почти не вводились и на вооружении русской пехоты по-прежнему находились тяжелые гладкоствольные ружья, заряжавшиеся в 12 приемов и стрелявшие на 200 шагов.

Англо-французское и даже турецкое вооружение было гораздо более современным. В русской армии была сильно устаревшая артиллерия, но особенно отсталым был военно-морской флот.

Англо-французский флот семикратно превосходил русский, но, главное, что противники имели флот нового поколения, паровой, а Россия по-прежнему строила парусные деревянные корабли. В ходе Крымской войны русский флот совершенно не мог осуществлять боевые действия и оказывать поддержку сухопутных операций. Слабым местом для России были пути сообщения. Театр военных действий развернулся на территории России, но из-за плохих дорог он оказался отдаленным от баз снабжения, может быть, даже более чем для Англии и Франции.

Источник: http://redstory.ru/education/history_rus/59.html

Крымская война: накануне

Венгерская революция стала одной из причин Крымской войны. Хотя бы потому, что в ведомстве министра иностранных дел Российской империи Карла Нессельроде случилось головокружение от успехов после его подавления. А началось всё с вдохновенной речи бывшего журналиста Лайоша Кошута.

Клубок имперских противоречий

3 марта 1848 года лидер венгерской революции Лайош Кошут выступил с речью на Государственном собрании, в которой призывал к революционным переменам в Австрийской империи. 15 марта делегация венгерских депутатов отправилась к императору Фердинанду.

В этот же день началось восстание в Пеште.

Повстанцы требовали введения свободы печати, провозглашения равенства гражданских прав, создания ответственного правительства, ежегодного созыва парламента, введения всеобщего налогообложения и суда присяжных, освобождения крестьян и унии с Трансильванией.

Внезапно в дело вмешалась Воеводина, принадлежавшая в то время мадьярам. 14 апреля представители автономии потребовали от венгерского парламента признания сербского языка наравне с венгерским, а также присоединения к Хорватии и Славонии.

Важно

Таким образом, Австрия должна была, по мысли сербов, превратиться в Австро-Венгро-Славию. Венгры отказали сербам в праве на самоопределение.

В результате укомплектованные сербами части и ополчение Воеводины, а также добровольцы, присланные из собственно Сербии, воевали против венгров на стороне австрийских войск.

Россия весь 1848 год напряжённо следила за конфликтом, не зная, стоит ли вмешиваться. Возможно, решающим мотивом стало участие в конфликте на стороне венгров большого количества польских эмигрантов, в том числе и в звании генералов — например, Юзефа Бема и Генрика Дембиньского.

Открытие Государственного собрания Венгрии 5 июня 1848 года

28 апреля 1849 года вышел манифест Николая I «О движении армий наших для содействия императору Австрийскому на потушение мятежа в Венгрии и Трансильвании». Русские войска (кстати, почти одновременно с сербскими, вторгшимися в Венгрию с юга) вошли на территорию инсургентов. Решение далось русскому кабинету очень нелегко.

«Уже после того, как министр иностранных дел Австрии Ф. Шварценберг сообщил русскому посланнику в Вене П. И. Медему о желании своего правительства получить военную поддержку из России, этот вопрос оставался предметом тщательной проработки в Петербурге.

«Эта возможность подверглась со стороны государя серьёзному изучению, — сообщал Нессельроде. — Без сомнения, — продолжал он, — если бы в Австрии сохранился прежний порядок, наш государь считал бы себя обязанным с готовностью откликнуться на малейший призыв со стороны австрийского императора».

Но в обстановке, когда правительство Меттерниха сошло с политической сцены, а австрийский император проявил непростительную, на взгляд Николая I, «слабость» и «трусость», российский самодержец предпочёл дождаться решения вопроса «о форме правления» в Австрии.

«Когда император узнает определённо, на каких основаниях будет восстановлена австрийская монархия, он только тогда сможет прийти к определённым решениям», — завершает свою инструкцию Нессельроде.

После того как император отрёкся от престола в пользу своего племянника Франца-Иосифа и в Венгрию были введены австрийские войска под командованием А. Виндишгреца, Николай I стал склоняться в пользу вмешательства в австро-венгерский конфликт».

Воеводина отреагировала на ввод русских войск с воодушевлением:

«Мысль общая владычествует теперь в Воеводине между народом, что император Николай за то только и пришёл на помощь Австрии, что услыхал о бедствиях народа сербского, о поругании веры православной.

Ждут, что Россия представительством своим явным или тайным перед престолом австрийским гарантирует Воеводине её пределы, доставит ей вместе с патриархом православного воеводу (…) утвердит в ней господство православной веры и вместе с тем откроет свободный путь в российские духовно-учебные заведения сербскому юношеству».

Одновременно Россия и Турция ввели войска в Дунайские княжества для предотвращения беспорядков, поскольку поляки-эмигранты, узнав о вводе русских войск в Венгрию, устремились в Османскую империю. Турция, кстати, ввода русских войск в Дунайские княжества вообще не испугалась.

Совет

Дело в том, что 8 апреля 1848 года в Яссах вспыхнула революция. Её началом послужило собрание в гостинице «Петербург», на которое явилось около тысячи оппозиционно настроенных мелких и средних бояр, купечества, интеллигенции, горожан. Была образована комиссия для выработки требований.

При активном участии поэта В. Александри Комиссия составила Петицию-прокламацию бояр и видных деятелей Молдовы. Господарь отклонил выдвинутые требования и принял репрессивные меры, задержав авторов программы и отправив их в распоряжение турецких властей в Добрудже.

По дороге некоторым оппозиционерам удалось бежать и укрыться в Трансильвании. В Брашове ясские революционеры 24 мая 1848 года подготовили новую программу под названием «Наши принципы реформирования Родины», которая звучала, скорее, как клятва и не была обнародована в то время.

Таким образом, восстание перекинулось в Трансильванию и Валахию.

Правда, боёв как таковых не было. Либерально-демократическая верхушка румынской революции в полном составе сбежала в столицу Англии, влившись там в «Демократический комитет Свободной Европы». И совершенно понятны слова турецкого Мустафы Решид-паши, сказанные им в беседе с австрийским интернунцием: «Меня сейчас больше испугал бы уход русских войск из княжеств, чем их присутствие».

В 1849 году была принята русско-турецкая Балта-Лиманская конвенция, которая устанавливала 7-летний срок пребывания войск в княжествах и урезала права княжеств на их автономию в пользу султана. Русские войска были выведены с территории княжеств в мае 1851 года.

Жители Бухареста с триколором во время событий 1848 года

Дальше — больше. Поляки начали массово покидать территорию Молдавии, где находились русские. Они уходили на территорию Валахии и Трансильвании.

В августе 1849 года российские и австрийские власти потребовали от Турции выдать бежавших в ходе подавления революции на её территорию поляков и австрийцев. Это заявление вызвало резкое сопротивление султана.

Его поддержали англичане и французы.

Россия и Австрия разорвали дипломатические отношения с Турцией и угрожали ей войной. Султан распорядился всех не принявших ислам эмигрантов удалить из княжеств, «не причиняя им бесчестия», в другие части своей империи.

Обратите внимание

Англия фактически начала необъявленную войну в Средиземноморье, послав свою эскадру в Дарданеллы. Россия пригрозила направить свою эскадру в Босфор, а вопрос с Проливами решить в конечном счёте сухопутными силами. Английские корабли были вынуждены уйти.

Читайте также:  Смерть ивана грозного

В мае 1851 года под влиянием России был подписан союзный Ольмюцкий договор между Австрией и Пруссией.

Так и завязался клубок проблем, ставший основой для неверных внешнеполитических и военных шагов России в 1853 году.

Французы делают ход

Настроения, царившие в тот момент во Франции, лучше всего передаёт фраза Проспера Мериме, написанная в письме его другу: «Я изучил Россию. Вскоре мы будем разговаривать по-русски с казаками в Тюильри».

Французы в 1852 году послали к берегам Палестины линкор «Шарлемань». Русские мобилизовали 100 тысяч солдат в Бессарабии.

Позиция Англии была нейтральной: она умыла руки и заявила, что не поддерживает ни одну из сторон.

В этой ситуации Наполеон III 22 марта 1853 года послал флот в Эгейское море, что вызвало беспокойство у англичан. Они тоже отправили большую эскадру, расположившуюся рядом с французами.

2 декабря 1851 года в Константинополь прибыл новый французский посол Ла Валлетт, представитель ультракатолической партии, помешанный на католицизме. Его назначение стало следствием давления на Наполеона со стороны орлеанистов.

Угрозы Ла Валлетта привели к полной победе: католикам даже был вручён ключ от базилики Рождества Христова в Вифлееме.

Ультракатолическая пресса Франции захлёбывалась от восторга, тогда как сам Наполеон III реагировал гораздо более сдержанно: по признанию де Тувенеля, он сожалел, что религиозный спор раздут до таких масштабов.

Улочки Иерусалима, 1851 год

Важно

Однако весной 1852 года Ла Валлетта убрали, потому что он раздражал не только русских, но и англичан. Возмущённые наглостью француза, они уже были готовы объединиться с русскими против Франции.

Но осенью 1852 года французская политика в Константинополе опять стала превалировать: в результате смены правительства британский посол в Турции Стратфорд-Каннинг был отозван в Лондон, и в турецкой столице остался только временный поверенный в делах полковник Хью Роуз.

Как раз в этот момент Николай I начал в Москве переговоры с британским послом Джорджем Гамильтоном Сеймуром по поводу возможного раздела Османской империи.

Император заявил: «Сеймур, я хочу договориться с Англией, ибо если Россия и Англия договорились, то никто в целом мире это решение будет не в силах оспорить».

Слова эти, записанные Сеймуром, через три дня легли на стол французского императора и заставили его сильно обеспокоиться.

Французский флот в Леванте

Новый раунд дипломатической игры начался в феврале 1853 года, когда в Константинополь была направлена миссия Александра Меншикова. Тот вёл себя в этом посольстве как слон в посудной лавке, чем немало подсобил французам, пребывавшим на тот момент в растерянности. Забеспокоились даже англичане.

7 марта 1853 года Роуз отправил на Мальту послание адмиралу Дандасу, чтобы тот срочно вёл эскадру в Мраморное море. Но адмирал отказался это делать, пока не поступит приказа из Лондона.

По-своему Дандас был прав: Роуз — всего лишь поверенный, в правительстве — кризис, причём большинство министров выступают против войны, а нести ответственность одному адмиралу не хотелось.

16 марта о требовании Роуза к Дандасу были извещены на Кэ д'Орсэ.

Совет

Министр иностранных дел Франции Эдуар Друэн де Люис рисовал картины надвигавшейся катастрофы: «Последний час Турции пробил, на башнях собора Святой Софии сядут двуглавые орлы Романовых».

При этом Друэн отверг идею отправки французского флота к Проливам — по крайней мере, пока не заключён договор с Англией и пока остаётся угроза удара в спину.

И тут на арене возник Виктор де Персиньи — человек, организовавший попытку путча в Страсбурге в 1836 году, идеолог необонапартизма, организатор цензуры при Наполеоне III, создатель тайной полиции и многое-многое другое. Он, наоборот, настаивал на отправке французского флота хотя бы к Саламину. Объяснял он своё решение просто:

«Если мы пошлём наш флот к Саламину — англичане его тоже пошлют к Саламину. Если мы пошлём флот в Мраморное море — англичане, чтобы не отставать, тоже пошлют его в Мраморное море.

Неважно, есть у нас договор с Англией или нет, англичане не будут отставать от нас, и их флот в Леванте будет всегда там же, где и наш.

А далее задачка сводится к банальной дипломатии — сделать так, чтобы Франция и Англия ехали в одной упряжке».

Кроме того, Персиньи считал, что если Франция не пошлёт флот в Левант, то англичане просто объединятся с русскими.

Поскольку Франция всегда и во все времена была естественным врагом Англии, «Россия и Англия просто вышвырнут нас из Средиземного моря, и это будет конец Франции, как великой державы».

Но, продолжал Персиньи, «если мы пошлём флот к Саламину — туда подойдут англичане, которые объединят наши эскадры. Объединение двух эскадр приведёт к объединению наций. Против России, естественно».

Обратите внимание

Наполеон понимал, что посылка флота в Левант — это акт, враждебный России и могущий привести к войне. Он опасался неудачной войны и больших жертв среди французских солдат. 2 декабря 1853 года, в годовщину бонапартистского переворота, Персиньи, проходя с Наполеоном мимо выстроившихся на плацу французских войск, тихонько сказал императору:

«Если вы хотите мира любой ценой, вы сгорите в собственном пожаре очередного переворота или революции. Поверьте, но наши преторианцы — они здесь, тогда как русские — они где-то там».

Тем самым он намекал на слухи о том, что в армии есть группа, готовящая государственный переворот. Этот аргумент оказался настолько значительным, что французская эскадра всё же отправилась к Саламину, а французский флот начал мобилизацию.

Дипломатическая ошибка

Последующие события полностью подтвердили правоту Персиньи. Французский флот, посланный к берегам Леванта, заставил англичан отправить свою эскадру к Дарданеллам. А после этого французы и англичане смогли договориться — и вышло так, как вышло.

О конфликте за святые места в Вифлееме широко известно. И Франция, и Россия в этом вопросе пытались надавить на Турцию, чтобы решить дело в свою пользу.

5 мая 1853 года Меншиков выдвинул ультиматум на переговорах с султаном, дав туркам на решение семь дней.

И далее совершил ключевую ошибку: когда турки ультиматум не выполнили, Меншиков его продлил, причём дважды — сначала на три дня, потом ещё на неделю. В дипломатии за такие ошибки наказывают очень жёстко.

Парадный портрет Николая I

В конце июня 1853 года Иван Паскевич ввёл русские войска на территорию Дунайских княжеств.

В манифесте от 26 июня 1853 года «О движении Российских войск в Придунайские княжества» было указано, что занятие русскими войсками этих земель предпринято в качестве «залога», должного побудить Турцию «свято соблюдать неприкосновенность Православной Церкви», потому как «вопреки всех усилий Наших защитить неприкосновенность прав и преимуществ Нашей Православной Церкви, многие самопроизвольные действия Порты нарушали сии права и грозили наконец совершенным ниспровержением всего увековеченного порядка, столь Православию драгоценного».

Это более всего возмутило не англичан или французов, а мусульманское духовенство, которое потребовало войны с Россией. 26 сентября султан Абдул-Меджид встретился с религиозными лидерами, а 4 октября 1853 года объявил войну России.

Важно

Особо не желая войны, он отметил: у русских есть две недели, чтобы уйти из Дунайских княжеств, а турки в это время военных действий вести не будут. Пожалуй, это было самое осторожное и экстравагантное объявление войны в истории.

Русские свои войска не вывели, и война началась.

Литература:

  1. Кудрявцева, Е. П. Россия и становление сербской государственности. 1812–1856 / Е. П. Кудрявцева. — Москва : Квадрига, 2009.

Источник: https://warspot.ru/11623-krymskaya-voyna-nakanune

Россия накануне Крымской войны

Распад Австрийской империи приводил к дестабилизации обстановки по границам с Россией

В статье «Даргинский конфуз Воронцова» мы рассмотрели действия русской армии в борьбе против Шамиля – имама Дагестана и Чечни.

Но не только Дагестан и Чечня были предметами забот русских генералов. Во второй половине 40-х годов XIX века усилилось брожение и в Черкесии. В 1847-48 там прошли народные собрания, которые постановили, что их решения обязательны для всех черкесских обществ.

Более того, создавалось ополчение, появлялась упорядоченная система управления черкесскими народами независимо от России. Иными словами шел процесс консолидации разрозненных адыгских субэтносов.

В 1847 году ветвь черкесского народа – абадзехи – через своих делегатов обратилась к Шамилю с просьбой прислать им своего наиба (заместителя). Эту миссию имам возложил на своего мюрида, знавшего наизусть Коран, Мухаммед-Амина, также известного под именем Магомет Асиялав.

Прибыв в Черкесию, наиб пообещал освободить крестьян от власти местных князей. Этот лозунг пришелся по душе бедным слоям населения, и Мухаммед-Амин попытался объединить всех черкесов. Однако на первых порах лишь абадзехи признали в нем своего вождя, а остальные субэтносы выступили против, причем шапсуги дали вооруженный отпор.

И все же на «своей» территории наиб Шамиля добился заметных успехов в государственном строительстве, и как сказали бы сейчас, милитаризировал местные общины.
Каждый двор обязался содержать по одному вооруженному всаднику, вокруг аулов были построены укрепления, размещены пушки. Так, постепенно в Кавказской войне формировался еще один «фронт».

Совет

А у России, как и в предыдущие годы, основные силы были сконцентрированы на западном направлении.

Великие державы не прекращали острого соперничества на мировой арене, и в 40-х годах внешнеполитическая обстановка резко осложнилась.

Без учета этого фактора мы ничего не поймем и о ходе Кавказской войны, поэтому нам придется на некоторое время отвлечься «горского вопроса» и проанализировать ситуацию в Европе. 

Мы уже отмечали в прошлых статьях, что «польский вопрос» имел едва ли ни прямое отношения к делами России на Кавказе. В раскладах мировых держав гипотетическое восстание в Польше увязывалось и с одновременным мятежом на юге нашей страны.

Ранее мы говорили о планах создания европейской коалиции, которая бы начала большую войну против России, причем среди ударных частей должны были быть поляки, а конечной целью расчленение нашей империи с отделением Кавказа и созданием там Черкесии.

Все это не было пустыми прожектами кабинетных стратегов, и такая попытка была предпринята во время Крымской войны. Поэтому давайте хотя бы кратко проанализируем и ситуацию в Польше.

Существует расхожее мнение, что после победы над Наполеоном, все польские земли отошли России, Австрии и Пруссии, и тем самым польская независимость полностью прекратила свое существование. Разумеется, это ошибка.

По итогам решений Венского конгресса 1815 года в руках поляков оставалась небольшое государство – Краковская республика, провозглашенное независимым под покровительством соседних держав. Конечно, де-факто это состояние соответствовало скорее статусу протектора, однако влияние на нее «покровителей» – России, Австрии и Пруссии было ограниченным.

Обратите внимание

Так, например, после восстания в Польше 1831 года многие его участники бежали в Краков и там нашли убежище. Причем польские националисты отнюдь не собирались тихо сидеть в Кракове, а сразу же занялись составлением планов нового восстания и возрождения Польши.

В их головах отнюдь не умерли грезы о великой стране с границами вплоть до Киева. А за ними стояли Франция и Британия, которые намеревались использовать первый же удобный случай для того, чтобы ударить по России и Австрии, разыграв, в том числе и «польскую карту».

 

И вот в 1846 году краковские заговорщики начали восстание на территории «австрийской Польши». Они надеялись поднять и все остальные территории, населенные поляками, включая, Царство Польское в составе России. Австрийцы быстро и жесточайшим образом подавили это выступление. Провалом закончились и попытки поджечь «русскую Польшу».

Армии трех держав-покровителей заняли Краков, и по инициативе Николая I в Берлине состоялся конгресс, призванный решить судьбу Краковской республики. Петербург предлагал присоединить ее к Австрии, получив взамен некоторые территориальные компенсации. После долгих консультаций был подписан договор, по которому Россия получила некоторые части Галиции.

Иными словами, Николай I одержал дипломатическую победу. Уничтожалось осиное польское гнездо, а наша империя еще и расширилась.

Лондон и Париж пытались возмущаться и протестовать, но их демарши были проигнорированы. Во многом можно упрекать Николая I, однако нельзя не признать, что он обладал несгибаемой волей.

Злые языки называли это упрямством, но «упрямство» на благо России – это положительное качество.

Между тем, в Лондоне вовсе не собирались мириться с усилением России и Австрии, также расширившейся за счет земель Краковской республики.

Важно

Англия как обычно действовала чужими руками и поощряла антиавстрийское движение в Италии. 12 января 1848 года при поддержке Лондона восстала Сицилия, а за ней стали подниматься и другие итальянские государства.

Читайте также:  Политические партии в россии в начале xx века (таблица)

Их растерявшиеся правители, пошли на уступки мятежников и ввели либеральные конституции.

Забеспокоился и Париж, французский король Луи-Филипп совершенно справедливо полагал, что либеральная революция перекинется и на его страну.

И действительно 22 февраля 1848 года на парижских улицах появились баррикады, а через два дня Луи-Филипп отрекся от престола.

В конечном итоге, президентом уже республиканской Франции стал племянник Наполеона – Луи-Наполеон Бонапарт. 13 марта восстала Вена. 

Австрийский император Фердинанд I, у которого была репутация слабого и вялого монарха, неожиданно вышел из политической «спячки», отправил в отставку консервативно настроенного канцлера Клеменса Меттерниха и согласился на конституцию.

Это успокоило волнения в Австрии, но тут восстала Венгрия. Фердинанд I удовлетворил требования и венгров, и казалось, что спокойствие установилось в Австрийской империи. Но тут итальянцы изгнали австрийские войска из Венеции, которая объявила себя республикой.

Примеру Венеции последовал Милан, Неаполитанский король прислал Венеции свой флот. 

Совет

15 марта начались беспорядки в Берлине, что заставило прусского монарха Фридриха-Вильгельма IV пойти на все уступки, которые требовали от него революционеры. В Дании – то же самое, здесь во главе революции в Гольштейне встал герцог Аугустенбургский. 

15 мая 1848 года затихшая было революция в Австрии, вспыхнула с новой силой. Забунтовали Молдавия и Валахия, находившиеся в статусе полупротектората России, при формальном главенстве Стамбула. В континентальной Европе бушевал революционный пожар, за ширмой которого стояла, конечно же, Англия. 

Николай I прекрасно видел, что следующий «пункт программы» – Россия. Наш монарх, считавший, что не великие потрясения, а промышленное развитие нужны империи, решил вмешаться в европейские события.

Он спасал не Европу, а Россию, которую мечтали запалить «доброжелатели». Нам, наблюдавшим «арабскую весну», «Майдан» и прочие оранжевые художества, нетрудно понять логику царя.

Параллели видны даже в названии событий 1848 года, которых называли «весной народов». 

Сначала Николай I отправил русскую армию в Молдавию и Валахию, так сказать, на всякий случай. Затем, по просьбе Вены наши войска двинулись подавлять Венгерское восстание. Нередко можно услышать, что этот шаг противоречил интересам нашей страны, а царю было наплевать на то, что прольется кровь простых русских солдат.

Все это ерунда. Распад Австрийской империи приводил к дестабилизации обстановки по границам с Россией. Осколки империи вполне могла прихватить Пруссия и тем самым стать сверхдержавой.

Появление нового мощного соседа, традиционно отличающегося агрессивным поведением и милитаризированным образом существования совершенно невыгодно России.

Спасти единство Австрии означало бы сохранить противовес Пруссии.

Обратите внимание

Ну и, наконец, возможный успех Венгрии провоцировал бы на мятеж и поляков. Весной 1849 года русская армия вступила в австрийскую часть Галиции так, чтобы предотвратить проникновение туда революционных отрядов. Затем, пройдя карпатские перевалы, наши вторглись непосредственно в Венгрию.

Главными силам командовал сам Паскевич. Противник выставил довольно значительную армию, которая насчитывала около 135 тысяч человек и 400 орудий. Но в русской армии вторжения было 190 тысяч человек, а с австрийцами 260 тысяч при 1200 орудиях.

В результате Паскевичу понадобилось лишь 8 недель, чтобы подавить венгерское восстание. 

Отметим, что в русской армии хорошо себя показали стрелковые части, вооруженные нарезными ружьями (штуцерами). Особенно эффективно дальнобойные штуцеры применялись для уничтожения артиллеристов противника.

На высоте оказалась и выучка солдат, офицеры продемонстрировали умение маневрировать большими массами людей, да и боевые потери оказались сравнительно небольшими: 708 убито и 2447 ранено.

Гораздо опаснее оказалась холера и другие болезни, унесшие жизни 10 885 русских.

Паскевич, к тому времени уже фельдмаршал, вновь подтвердил свой статус крупного полководца и вскоре получил новое задание – к весне 1850 года привести армию в полную боевую готовность.

Дело в том, что ухудшились отношения Пруссии и Австрии, конкурировавших за доминирование над множеством полунезависимых германских государств. Николай логичной рассудил, что поддерживать надо слабейшую сторону, то есть Австрию, препятствуя созданию единого немецкого государства ядром которого стала бы Пруссия.

К тому же в Берлине, в правящей элите стали распространяться идеи восстановления независимой Польши как барьера против России. 

Важно

В 1850 году большой европейской войны удалось избежать. Подъем Франции заставил Берлин и Вену заключить соглашение, направленное против Парижа.

Враждовавшие и, казалось, неспособные забыть вековые обиды Англия и Франция также начали искать пути сближения друг с другом.

Европа стремительно раскалывалась на военно-политические блоки, причем их конфигурации порой принимали самые непредсказуемые формы. 

Продолжение следует 

Источник: http://www.km.ru/science-tech/2016/05/03/istoriya-rossiiskoi-imperii/776054-rossiya-nakanune-krymskoi-voiny

Крымская Война. Нулевая Мировая. Россия против всех?

Если бы накануне Крымской войны Россия сняла шоры евроцентризма, у нас могли появиться многочисленные союзники, а мировая история пошла бы по иной траектории.

В сериале «Нулевая Мировая» (Первый канал, 23-24 февраля) Крымская война 1853-56 годов названа мировой войной, случившейся задолго до известной всем Первой Мировой. Это совершенно справедливо.

Вдобавок к тому, автор сценария сообщил, что тогда, в середине XIX века, Россия противостояла всему миру. А вот это уже совершенно неверно.

Такие заявления очень похожи на позицию современных киевских пропагандистов, согласно которым Россия после воссоединения с Крымом находится в международной изоляции и противостоит всему человечеству.

Иногда уточняется: «всему цивилизованному человечеству». И хотя сегодняшнее положение России очень напоминает наше положение времён Крымской войны, разговоры о международной изоляции и о противоборстве со всем миром в обоих случаях не имеют ничего общего с действительностью.

Если бы тогда, в позапрошлом столетии Россия сняла шоры евроцентризма, у нас могли появиться многочисленные союзники, а мировая история пошла бы по иной траектории.

Так какая же война разразилась в середине девятнадцатого века?

Действительно, это была подлинная мировая война.

Её участники – Россия с одной стороны, Великобритания, Франция, Османская империя и Сардиния с другой – имели владения на всех материках планеты, а военные действия происходили в акваториях трёх океанов.

Совет

И всё же Крымскую войну нельзя назвать первой в истории человечества войной мирового, планетарного размаха.

Точно таким же глобальным охватом отличались Семилетняя война 1756-63 годов и Наполеоновские войны. Зато совершенно точно Крымскую войну можно назвать первой в современной истории войной цивилизаций.

В ней столкнулись три наиболее динамичные цивилизации того времени: Западная, Православная и Ближневосточная (суннитская).

При этом цивилизационное деление враждующих блоков проявилось как никогда отчётливо.

Борьба началась с конфликта Османской империи и России. Турция не просто претендовала на лидерство в мусульманском суннитском мире, а уже минимум четыре столетия осуществляла его. Турецкий султан считался халифом, то есть религиозным лидером всех мусульман-суннитов на планете.

Россия, в свою очередь, представляла интересы православных христиан всего мира. Нашей национальной идеей стало освобождение христиан из-под турецкого господства, реконкиста исторических православных земель – на том же основании, на котором в своё время испанские идальго отвоевали у мавров Пиренейский полуостров.

Исход предстоящего поединка был предрешён; по части вооружённых сил Россия, бесспорно, превосходила Турцию. И тогда Великобритания, ставшая после промышленной революции очевидным лидером Западного мира, мобилизовала против России почти всю Западную цивилизацию.

Единство Западной Европы и чуждость, «неевропейскость» России проявились в этом конфликте сполна.

Обратите внимание

К англо-французской коалиции примкнули итальянцы, которым, казалось бы, Россия не сделала ничего плохого и чьи интересы никак не затрагивала.

Следом в антирусский блок вступила Австрия – та самая Австрия, которую всего лишь шесть лет назад русские полки спасли от распада! Наконец, враждебные демонстративные действия против России предприняли Швеция и Пруссия – то есть в итоге не осталось ни одной сколько-нибудь сильной европейской армии, не задействованной либо в вооружённой экспедиции против нашей страны, либо в её блокаде.

Именно эта, труднообъяснимая текущими политическими задачами солидарность европейских народов против «русского медведя», позволила впоследствии Николаю Данилевскому выдвинуть пророческую теорию культурно-исторических типов. На примере Крымской войны он описал деление человечества на общности, которые более поздние исследователи назовут «локальными цивилизациями».

Одной из таких локальных цивилизаций является Западная цивилизация. И хотя к ней никогда не принадлежала бóльшая часть человечества, а всего лишь от одной пятой до одной десятой доли земного населения, Запад бесцеремонно настаивает на том, чтобы именоваться «всем миром» или «всем цивилизованным человечеством».

Только при таком подходе можно говорить о борьбе России со «всем миром» в 1853-56 годах или после 2014 года. В рамках этой логики все остальные (большинство землян!) – варвары и дикари, низшие существа, интересами, ценностями, мнениями которых можно и нужно пренебрегать.

В Крымской войне Запад вовсе не стремился защитить целостность Турции от «русской агрессии», потому что в самой близкой исторической перспективе сам разобрал турецкие владения. Буквально через несколько десятилетий после Крымской войны Англии достались Египет и Кипр, Италии – Ливия, Австрии – Босния, и чуть позже Франции – Сирия и Ливан.

В отличие от них, русские не могли считаться агрессорами. Россия стремилась возродить свою, Православную цивилизацию, освободить от турецких завоевателей земли восточно-христианских народов: Сербии, Болгарии, Греции, Армении, древней Византии. Мы не собирались брать чужое, надеялись только отбить своё.

Даже на Северном Кавказе действия русской армии укладывались в логику реконкисты (отвоевания), ведь ещё три-четыре века назад все кавказские народы исповедовали православное христианство. Ингуши, например, окончательно и массово перешли в ислам лишь в начале девятнадцатого века, а христианские часовни более ранних периодов до сих пор украшают Ингушетию.

Важно

Успехи суннитских миссионеров в кавказском регионе были тесно сопряжены с предшествующими успехами османского оружия: падением Константинополя, покорением Грузии и дальнейшей экспансией на северо-восток.

В отличие от России, чьи военно-политические усилия ограничивались защитой исконных земель Православного мира, Запад стремился к мировому господству, которое в девятнадцатом веке уже не казалось призрачной мечтой. По существу, только Россия и представлялась единственной военной силой, способной достойно сопротивляться тотальной вестернизации.

Потому Западные державы дружно бросились на выручку Турции, казалось бы чужой и доставшей столько неприятностей в прошлом.

Помощь Османской империи была для европейцев только поводом остановить рост русского влияния, предотвратить возрождение Православной цивилизации.

Начиная с раскола церкви, Западная Европа смотрела на Православный мир как на свою глобальную альтернативу и не могла смириться с наличием такого геополитического конкурента. «Загнать русского медведя в его берлогу» было для европейцев важнее, чем защищать права близких по вере христиан Востока.

С момента формирования европейско-турецкой коалиции исход Крымской войны был в значительной степени предрешён. И по численности населения, и по экономическому потенциалу Россия во много раз уступала блоку своих противников. Только в метрополиях воюющих против нас империй проживало около 150 миллионов человек, а подданных Российского государя насчитывалось не более 75 миллионов.

Однако наша Родина в тот период была отнюдь не единственной страной, против которой были направлены военные усилия Объединённого Запада. Чтобы понять картину мировой борьбы тех лет, надо учесть, что почти одновременно с Крымской войной, во второй половине пятидесятых годов XIX века, развернулись ещё три конфликта цивилизаций.

Это Англо-Персидская война, национально-освободительная война индусов против английского владычества (известная как Восстание Сипаев) и Вторая Опиумная война англо-франко-американской коалиции против Китая.

Совет

По сути дела, под ударом западных армий оказались почти все сохранявшие ту или иную степень самостоятельности локальные цивилизации того времени: Российская (православная), Иранская (шиитская), Индийская и Дальневосточная.

Россия выдержала натиск с наименьшими потерями.

Все остальные потерпели сокрушительные поражения, надолго сойдя с мировой арены в полуколониальный «подвал истории». Персия уступила британцам контроль над Афганистаном и Персидским заливом. Индия на долгих сто лет опустилась на колени, окончательно утратив независимость.

Китай, хотя и сохранил формальное самоуправление, полностью открыл свой внутренний рынок иностранным торговцам, в том числе британским наркобаронам – продавцам опиума.

Поражение Китая в опиумных войнах обернулось не только величайшей трагедией в судьбе этой великой азиатской страны, но и величайшей гуманитарной катастрофой в мировой истории вообще.

Если доверять сведениям, представленным в сборнике Эдгаса Мэддисона (а это общепризнанный и крупнейший авторитет в области экономической истории), Китай в первой половине XIX века был величайшей экономикой мира, но после подчинения европейским торговым интересам начал быстро деградировать. (Очень похожие процессы впоследствии переживала и наша страна – после поражения в Холодной войне и вестернизации девяностых). Рост национального дохода в Поднебесной прекратился совсем и возобновился только через столетие, после освободительной революции Мао Цзэдуна. От затяжного экономического кризиса и от широкого распространения наркотиков в открывшемся Западу Китае умерли десятки миллионов жителей. По довольно скромным оценкам население страны вслед за поражением в Опиумных войнах сократилось на 23 миллиона человек.

Конечно, если бы все атакованные Западом цивилизации выступили единым фронтом, таких тяжёлых поражений можно было избежать. Соединив гигантский экономический потенциал Китая с русским боевым мастерством, добавив сюда людские ресурсы Ирана и Индии, можно было создать надёжный противовес глобальной англо-французской агрессии. К сожалению, такой оборонительный союз евразийских цивилизаций не позволили создать ни информационно-технические возможности того времени, ни культурные предрассудки.

Правители Китая, например, тогда ещё не избавились от комплекса «центра мира» и не могли смириться с мыслью, что где-то есть народы, намного превосходящие Поднебесную по уровню военной техники. Правящий слой России, напротив, был поражён комплексом евроцентризма, что заставляло Петербург безуспешно искать друзей в Европе, пренебрегая естественными союзниками в Азии.

Современная обстановка в мире снова с удивительной точностью напоминает обстановку времён Крымской войны. Снова Западная цивилизация во главе с англосаксами претендует на мировое господство. Снова сопротивление ей могут оказать исторические цивилизации Евразии: Россия, Китай, Индия, Иран.

Обратите внимание

Уроки «Нулевой Мировой» выглядят достаточно очевидными, чтобы не повторять сделанных прежде ошибок и не быть разбитыми поодиночке.

Источник 

Источник: http://ruskline.ru/opp/2017/fevral/25/krymskaya_vojna_nulevaya_mirovaya_rossiya_protiv_vseh/

Ссылка на основную публикацию