Суд и казнь

Суд и казнь над декабристами. 1825-1826 год

Суд и казнь над декабристами. 1825-1826 год

Новый император Николай I сам допрашивал арестованных вместе со своим генерал-адъютантом Левашовым в залах соседнего с Зимним дворцом Эрмитажа. Там всю ночь горел свет и шли допросы «государственных преступников».

После допроса арестованный отсылался в Петропавловскую крепость с собственноручной царской запиской, в которой указывалось, какому режиму должен подвергнуться арестант.

«Присылаемого Якушкина заковать в ножные и ручные железа; поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея»,— такова была, например, препроводительная записка Николая о Якушкине.

Следственный комитет, составленный из преданнейших Николаю слуг, вел работу под бдительным наблюдением императора. Арестованных водили в Эрмитаж с завязанными глазами и снимали повязку только перед столом следователей.

Обратите внимание

После устного допроса давались письменные вопросы, ответы на которые арестованный писал уже в месте своего заключения (из этих вопросов и ответов и составилась основная масса декабристских «дел», на основе которых изучается движение декабристов) .

Всего по делу декабристов было привлечено около 600 человек. Суд над декабристами происходил при закрытых дверях и в глубокой тайне. Пятеро главных участников были поставлены «вне разрядов» и первоначально приговорены к четвертованию. Но даже Николай счел неудобным удивить Европу столь средневековой казнью и заменил ее повешением.

Казнь декабристов

В ночь на 13 июля 1826 г. на кронверке Петропавловской крепости при свете костров устроили виселицу и рано утром вывели приговоренных Пестеля, Рылеева, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина, Каховского.

На груди у них висели доски с надписью «цареубийцы», руки и ноги были закованы в тяжелые кандалы.

Пестель был так изнурен, что не мог переступить высокого порога калитки, и стража вынуждена была приподнять его и перенести через порог.

Утро было мрачное и туманное. Казнь не прошла гладко.

Впоследствии начальник кронверка Петропавловской крепости рассказывал: «Когда сняты были скамьи из-под ног, веревки оборвались, и трое преступников рухнули в яму, прошибив тяжестью своих тел и оков настланные над ней доски.

Запасных веревок не было, их спешили достать в ближайших лавках, но было раннее утро; все было заперто, почему исполнение казни промедлилось. Однако операция была повторена и на .этот раз совершилась удачно».

К этому страшному рассказу можно добавить лаконическое «всеподданнейшее донесение» нового петербургского генерал-губернатора, где указаны и имена сорвавшихся с виселицы: «Экзекуция кончилась с должной тишиной и порядком как со стороны бывших в строю войск, так и со стороны зрителей, которых было немного. По неопытности наших палачей и по неумению устраивать виселицы при первом разе трое, а именно: Рылеев, Каховский и Муравьев сорвались, но вскоре были опять повешены и получили заслуженную смерть. О чем вашему величеству всеподданнейше доношу».

Важно

Всех прочих декабристов вывели во двор крепости, разместили в два каре: в одном были гвардейцы, а в другом — офицеры армии и невоенные. Огласили приговоры.

Декабристы были разжалованы, лишены чинов и дворянства; при этом исполнялся особый обряд: над головой осужденного ломали его шпагу, срывали с него эполеты и мундир и бросали в огонь тут же разложенных костров.

Моряков-декабриотов отвезли в Кронштадт и в то же утро исполнили над ними приговор на флагманском корабле адмирала Кроуна: мундиры и эполеты были сорваны и брошены в воду. Один из декабристов позже написал в своих воспоминаниях, что царизм старался истребить первое проявление русского свободолюбия всеми четырьми стихиями: огнем, водой, воздухом и землей.

121 декабриста сослали на каторгу и поселение в Сибирь, разжалованных в рядовые — на Кавказ.

К числу казненных надо прибавить еще насмерть забитых палками солдат, принимавших участие в восстании или революционной агитации перед восстанием.

Некоторые из них были прогнаны сквозь строй в 1000 человек 12 раз, т. е. получили 12 тыс. ударов (обычно 3 тыс. ударов было достаточно для смертельного исхода).

В числе этих солдат были: Федор Анойченко, Федор Николаев, Алимпий Борисов, Прокопий Никитин и Михей Шутов.

Полки, участвовавшие в восстании, были расформированы. Штрафной Черниговский полк отправлен на Кавказ — на фронт военных действий.

Источник: http://www.winstein.org/publ/36-1-0-1539

Суд и казнь животных

Необычная практика предания суду животных, часто облаченных в человеческие одежды, всегда имела место по всему миру, и это явление даже подвергалось серьезному научному исследованию (Criminal Prosecution of Animals, E.P.Evans, 1987).

Идея наказания животных уходит корнями в глубокую древность и родилась, по всей видимости, в силу необходимости наказания того или иного животного за “преступление”, повлекшее за собой смерть или материальный ущерб.

В связи с этим можно вспомнить и те курьезные процессы, по которым вредных насекомых совершенно серьезно рассматривали, как обвиняемую сторону. Хочется привести один пример – в конце XVI века в одной из провинций Италии свирепствовала саранча.

Совет

Ее официально, через герольда вызвали в суд, дабы ответить за свои преступления. Так как в означенный день ни сама саранча, ни ее представители не явились в епископальный суд, то ее признали виновной и… отлучили от церкви, конфисковав ее имущество.

Этот приговор кажется абсурдом, но в те времена подобные процессы были не редкость. Когда на одном из полей епископства в Гаскони в том же XVI веке появился клоп-черепашка, то сочли, что насекомое портящее церковные посевы наверняка одержимо бесом, послали священника со всем снаряжением, дабы изгнать злых демонов.

Провели церемонию экзорсиза, но, как гласит хроника “бес оказался настолько упорным”, что вредитель убрался только пожрав все посевы.

В Ветхом Завете в 21-й главе Исхода (стих 28-29) говорится:

“Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват. Но если вол бодлив был и вчера, и третьего дня, и хозяин его был извещен о сем, не стерег его, а он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями, и хозяина его предать смерти”.

Побивание камнями — обычная форма предания смерти у древних иудеев плюс то обстоятельство, что мясо такого животного нельзя было употреблять в пищу, говорят о том, что древние иудеи придавали большой смысл казни животного, одержимого злыми силами.

Подобная практика позже приняла забавные формы. В 1685 г., например, в городе Ансбахе, был захвачен волк, терроризировавший округу и нападавший на людей. Его убили и повесили для публичного обозрения на местной виселице, причем облаченного в человеческие одежды, в маске и напудренном парике.

В средние века животные, обвиненные в совершении преступления, не только представали перед судом в человеческой одежде, но могли даже рассчитывать на услуги общественного защитника. Если животное, “проигрывало дело”, пощады ждать ему не приходилось, и в качестве наказания его подвергали жестоким избиениям или предавали смерти.

В тех случаях, когда в деле были замешаны и человек, и животное (как в случае с быком и его владельцем), наказанию подвергались оба.

Обычным типом преступления было скотоложество, сексуальное сожительство с животными. В средние века скотоложество и содомия (гомосексуализм) рассматривались как ересь и наказывались как преступления перед Богом.

В ветхозаветные времена и животное, и человека скорее всего побивали камнями, однако позже наказанием за сексуальные извращения стало сожжение на костре, которое, по крайней мере в Германии, сохранилось до XIX столетия; еще позже такие преступления стали наказываться обезглавливанием.

Обратите внимание

Интересный способ казни существовал в Древнем Риме, где поначалу отцеубийство, а затем и убийство матери и ближайших родственников, наказывалось следующим образом.

Приговоренных топили в кожаном мешке, в который зашивали вместе с преступником собаку, петуха, обезьяну и змею (животными, считавшимися примерами сыновней непочтительности).

Однако животных тратили только на убийц родителей, остальных топили без компании братьев наших меньших. Этот обычай был возрожден в вестготской Испании (V-VI века н.э.) для виновных в отцеубийстве.

Любопытный инцидент произошел в XVII веке в районе Чипсайд, в городе Лондоне во времена католико-протестантской розни. Однажды поутру там обнаружили повешенного кота, который был облачен в одежду католического священника и сжимал в лапах печать прихода.

Источник: http://www.torturesru.com/dle/execution/423-sud-i-kazn-zhivotnyh.html

Суд и казнь короля

# (user_device_type = phone) or (user_device_type = tablet) ———— # (user_appearance_type = serp) and (user_appearance_serp = google) ———- # true

Суд и казнь короля.

«Главным цареубийцей» в историю революции вошел Оливер Кромвель — «второй человек» по должности в парламентской армии, а на деле ее подлинный предводитель, ее гений.

Столь же консервативный в социальном плане, как и Ферфакс, лендлорд, и, как вскоре обнаружится, ненавистник анархии «черни», Кромвель вопреки своим явным монархическим симпатиям в отличие от Ферфакса был, однако, тонким политиком, не только осознававшим игру сил, но и твердо направлявшим ее в наиболее выгодное их общему сословию русло.

В дни подготовки суда и еще больше в ходе процесса Кромвель был поистине душой событий. Но не потому, повторим еще раз, что он вдруг стал республиканцем. Скорее по неотвратимой политической необходимости.

И дело не только в «несговорчивости» Карла I, но и в настроении армии тех дней: требование суда и казни короля было в ее рядах столь единодушным, что ему не смог не внять тот, кто творил политику от ее имени и чей вес в политике определялся весом в армии. Следует отдать должное Кромвелю: пока соотношение сил было неясным, он мог выжидать, лавировать, уклоняться от решения, но, коль скоро ход событий становился неотвратимым, колебаниям не оставалось места. Он шел до конца.

Среди тех, кто наиболее деятельно готовил суд над королем, был и зять Кромвеля – полковник Генри Айртон. Если Кромвель олицетворял «практическую политику» индепендентов, то Айртон воплощал в себе ее мозг и «движущий дух». Его большая квадратная голова, обрамленная черными курчавыми волосами, сразу же бросалась в глаза на заседании Армейского совета.

Обычно остававшийся в тени, Айртон выступал на первый план, когда требовалось изложить общие принципы, разделяемые высшими офицерами армии. Его юридически вышколенный ум не допускал туманностей в выражениях, он формулировал политические воззрения наподобие статей закона.

Открытый сторонник «правления собственников» и «традиционного права», Айртон, как и Кромвель, стал республиканцем по «необходимости». Но, убедившись в невозможности иначе утвердить «власть» и «авторитет» индепендентского джентри в стране, Айртон преследовал свою цель до конца.

Это он был составителем армейского ультиматума парламенту, содержавшего требование немедленного суда над королем; это он был непосредственным организатором «Прайдовой чистки», сделавшей этот суд возможным. Когда же суд стал фактом, Айртон наряду с Кромвелем был его членом и цементирующей силой.

Наконец, среди организаторов суда над королем нельзя не упомянуть Генри Мартина – единственного убежденного республиканца среди сколько-нибудь известных членов суда, чьи ум, красноречие и ловкость неоднократно выручали из трудных положений Кромвеля и его окружение.

Но вернемся к событиям тех дней. Пока в Уайтхолле денно и нощно велась подготовка суда, Карла I решено было перевести поближе к Лондону. Новым местом заключения был избран Виндзорский замок. Миссия перевода короля из Херсткасла в Виндзор, чреватая многими осложнениями, была возложена на полковника Гаррисона, одного из ближайших сподвижников Кромвеля. Сторонники короля готовили его побег.

Одним из вариантов его было нападение племянника Карла I принца Руперта на Херсткасл, но он опоздал: короля там уже не оказалось. Вторая попытка его захватить была предпринята во время остановки в Бэгшоте, в поместье лорда Ньюберга.

Важно

Под предлогом необходимости сменить коня, на котором в пути восседал король, предполагалось дать ему рысака из знаменитой конюшни гостеприимного хозяина. На нем он в случае погони был бы недосягаем. Гаррисон рысака с благодарностью принял, но королю велел дать коня одного из солдат конвоя.

Недалеко от Виндзора между Карлом и Гаррисоном состоялась любопытная беседа. «Я слышал, – сказал Карл, – что вы участвуете в заговоре, имеющем цель меня убить». Гаррисон ответил: «Что касается меня, то я презираю столь низкие и скрытые предприятия». Король может на этот счет быть спокоен.

То, что с ним произойдет, «будет происходить на глазах всего мира».

В Виндзоре охрана узника была поручена полковнику Томлинсону.

Он получил инструкции перевести короля на более строгий режим: сократить число его слуг, постоянно охранять дверь, за которой находился Карл, один офицер должен днем и ночью находиться с королем.

Прогулка разрешалась только на террасе замка. Запрещались свидания. Слуги короля под присягой обязывались немедленно доносить все, что узнают о готовящемся побеге.

Отныне подготовка суда была ускорена. Члены Военного совета перешли на казарменный режим. Днем многие из них в качестве членов парламента заседали в палате общин, ночью – в Армейском совете. Здесь царили общее возбуждение и напряженность. Спали урывками.

А политические страсти вокруг готовящегося суда только разгорались. Между тем парламент как механизм власти был по существу парализован. Заседа¬ния палаты общин зачастую не собирали кворума, необхо¬димого для вотирования рассматриваемых вопросов, – 40 членов.

Когда же 23 декабря палата постановила создать комитет для рассмотрения вопроса, каким образом король может быть привлечен к судебной ответственности, началось повальное бегство из Лондона членов парламента – наиболее опытных юристов и клерков, т. е.

Читайте также:  Изменения жизни древней руси после нашествия ига

именно тех, от кого зависела разработка юридической формулы суда. Лондон покинули Селден, Уайтлок, Уолдрингтон. От участия в суде отказались верховные судьи Генри Ролл, Оливер Сент-Джонс, Джон Уилд.

Совет

Все они были назначены на эти должности парламентом, находились у него на службе как убежденные противники королевской прерогативы, и тем не менее все они не пожелали стать участниками суда.

Где для них проходила грань между правом воевать против короля и правом его судить, между корыстью и принципами, каковы на деле были эти принципы? На все эти вопросы трудно ответить.

Источник: http://serialyinfo.ru/sud-i-kazn-korolya-660879

Вторая гражданская война. Суд и казнь короля

Когда вспыхнула вторая граж­данская война, Совет офицеров принял на себя торже­ственное обязательство: «призвать короля к ответу за пролитую им кровь». Это означало уверенность в военной победе и политическую решимость поступить в духе требований левеллеров.

Вторая гражданская война имела свою специфику: наряду с локальными очагами роялистских мятежей на западе и юго-востоке Англии она включала военную интервенцию в Англию шотландской армии, целью кото­рой было восстановление Карла I на английском престоле.

Если роялистские восстания на юго-западе были относительно легко и быстро подавлены Кромвелем, то военное столкновение с Шотландией не обещало легких побед. В начале июля шотландская армия под командованием герцога Гамильтона вторглась в пределы Англии.

Однако численность этой армии оказалась наполовину меньше в сравнении с той, которая воевала на стороне парламента в первой гражданской войне. Эта армия не имела таких опытных военачальников, как Ливен и Лесли.

К тому же [198] она была наспех набрана, плохо обучена и еще хуже снаря­жена.

Наконец, отсутствие в ней короля (он в те дни находился в заключении в замке Карисбрук на острове Уайт), с одной стороны, и неоправдавшиеся расчеты на массовую поддержку ее похода английскими пресвитериа­нами (этому помимо всего прочего помешало подозрительное отношение последних к намерениям шотландцев после победы) – с другой, не очень вдохновляли эту армию на самоотверженность.

Переход сил Кромвеля с юго-запада на север страны был по тем временам быстрым. За 27 дней они преодолели 260 миль. 12 августа они соединились с войсками парламента на севере, уже сражавшимися с шотландцами. Всего под началом Кромвеля оказалось 8500 человек, т. е. немного более одной трети численности войск Гамильтона.

Обратите внимание

И тем не менее Кромвель решил вступить в генеральное сражение немедленно, поскольку их дальнейшее продвижение в глубь Англии могло только активизировать все еще тлевшие очаги роялистского мятежа или зажечь новые. Сражение состоялось 17 августа близ Престона. К этому времени шотландские войска настоль­ко растянулись, что оказались разделенными на три обособленные друг от друга части.

К тому же их разведы­вательная служба была столь плохо поставлена, что Гамильтон даже не подозревал о приближении Кромвеля. Когда же последний, прикрываясь густым предрассвет­ным туманом, с марша атаковал пехоту Гамильтона, тот, оставив арьергард для защиты Престона, поспешил с ос­новными силами вдогонку своей кавалерии, далеко ушед­шей вперед.

Началось преследование кромвелевскими «железнобокими» плохо дисциплинированных и увязавших в грязи шотландских пехотинцев.

Сложилось, таким образом, довольно странное поло­жение: вместо того чтобы парламентские войска преградили Гамильтону путь на Лондон, они теперь, наоборот, сами оказались севернее шотландцев, как бы открыв им пути на столицу.

Но, нарушив, казалось, требования элементарной логики, Кромвель как нельзя лучше учиты­вал соотношение сил: вместо того чтобы дожидаться на каком-либо рубеже, пока шотландцы соберутся в один кулак, он решил сражаться с ними на марше.

Между тем у шотландцев произошло нечто совершенно непредви­денное: догонявший собственную кавалерию, оторвавшу­юся от основных сил пехоты на приличное расстояние, Гамильтон с нею разминулся; когда он появился наконец с измотанной и обессиленной пехотой в ее лагере, ее там не [199] оказалось.

В свою очередь командующий кавалерией Мидлтон, услышав о появлении Кромвеля, поспешил обратно на помощь Гамильтону, но, разминувшись с ним, натолкнулся на кавалерию Кромвеля. На протяжении трех дней Кромвель почти безнаказанно сокрушал по­рознь совершенно выбившиеся из сил полки и бригады шотландцев. Их поражение было катастрофическим: 10 тыс.

человек сложили оружие. Находившийся на севере пятитысячный отряд шотландцев с примкнувшими к ним англичанами-роялистами бежал к границе. Эта крупная победа «железнобоких» была ими завоевана малой кровью, и Кромвель снова оказался в ореоле непо­бедимого генерала.

Важно

К концу августа вторая гражданская война фактиче­ски закончилась. Могло казаться, что бесславный для роялистов ее конец чему-нибудь научит партию пресвите­риан в парламенте и всех, кто явно и тайно сочувствовал мятежникам. Однако ничуть не бывало. Они повели себя более вызывающе, чем когда-либо до этого.

Члены палаты лордов даже отказались объявить шотландцев врагами, а пресвитериане палаты общин повели себя столь вызывающе, как будто победу одержал не Кромвель и индепенденты, а они и их союзники. В палату были возвраще­ны 10 вожаков пресвитерианского большинства, ранее из нее удаленных по требованию армии.

24 августа палата отменила принятое постановление о перерыве сношений с королем и направила к нему на остров Уайт депутацию в составе 15 человек для возобновления переговоров.

Складывалось впечатление, что пресвитериане явно спешили воспользоваться удаленностью Кромвеля от сто­лицы. 4 декабря армия вступила в Лондон.

После затянувшегося торга с королем палата общин 5 декабря постановила, что ответные предложения короля (пере­дать парламенту на 20 лет контроль над милицией и установить на три года пресвитерианское церковное устройство) могут служить основанием для соглашения с ним. Над страной нависла реальная угроза совершенно «мирной» победы контрреволюции.

В этот критический для грандов момент Кромвель пошел на решительное (снова-таки только тактическое) сближение с левеллера­ми. Столь пугавший и ожесточивший его антимонархизм левеллеров, проявленный ими на конференции в Пэтни, стал теперь его единственным спасением.

Неизвестно, однако, как развивались бы дальнейшие события, если бы король не находился под стражей верных Кромвелю людей. Напомним, что комендантом замка [200] Карисбрук, в котором содержался пленный Карл I, являлся кузен Кромвеля полковник Роберт Геммонд.

С целью «укрепления духа» своего кузена, положение которого было в те дни ключевым, Кромвель направил ему 6 ноября характерное письмо: «Вы утверждаете: власти установлены богом, поэтому им следует активно или пассивно подчиняться. В Англии эта власть воплоще­на в парламенте.

Совет

Согласен, власть от бога, однако тот или другой род ее является установлением человеческим и ограниченным: некоторые (формы) – с более широкими, другие – с более узкими границами. Поэтому я не думаю, что, хотя власти могут делать все, что им заблагорассу­дится, обязанность им подчиняться остается.

Все со­гласны с тем, что имеются случаи, при которых сопротивление им является законным». Вопрос, таким образом, заключался только в том, являлась ли данная конкретная ситуация таким случаем.

В поисках ответа на него Кромвель предлагал своему кузену рассмотреть: «…

во-первых, является ли принцип «Salus populi» (благо народа) здравой позицией? Во- вторых, обеспечивается ли она нынешним развитием событий, или все плоды войны окажутся утерянными и все вернется к прежнему или еще худшему состоянию? В-третьих, не является ли армия законной властью, при­званной противостоять и сражаться против короля на основе провозглашенных (парламентом) принципов?..»

Очевидно, что все содержание письма клонилось к тому, чтобы Геммонд зорче стерег короля и не подчи­нялся приказам роялистски настроенного парламента.

И в заключение этих столь, казалось бы, нехарактерных для умонастроения Кромвеля-политика деклараций сле­довало еще одно немаловажное замечание: «Не думаешь ли ты, что страх перед левеллерами (которых нечего бояться), будто бы грозящими уничтожить знать, заставил многих согласиться на заключение этого лицемерного и гибельного соглашения с королем? Но если это произой­дет, они сами его навлекут на себя»[1].

Рассеивая страх Геммонда перед левеллерами (опас­ностью, от них исходящей, могли пугать его пресвитериа­не, склоняя его к измене индепендентам, опиравшимся в те дни на союз с левеллерами), Кромвель как бы про­зрел – он не только сам избавился от этого страха, но [201] и принялся удивительным образом в благоприятном смысле разъяснять их позицию.

Так, по его словам, инте­ресы «народа божьего» некоторыми (имея в виду пресви­териан) забыты вопреки тому, что они являются «спра­ведливыми и честными». «Народ божий» вправе тем или иным путем получить столько же или больше блага, ему обещанного, и естественно, что его нельзя ожидать от короля, против которого «свидетельствовал столь убеди­тельно господь».

И если даже учесть, что содержание понятия «народ божий» в толковании Кромвеля должно было значительно отличаться от того, которое вкладыва­ли в него левеллеры, то сам по себе факт восприятия Кромвелем элементов левеллерской риторики, не правда ли, знаменателен! Таким был диапазон тактической гиб­кости этого джентльмена, который в каждой ситуации безошибочно улавливал то одно-единственное решение, которое приводило к победе его линии в революции.

Источник: http://www.illuminats.ru/component/content/article/2980

История одного шедевра: «Суд Камбиса» Герарда Давида

?

Вадим Алешин (vakin) wrote,
2017-12-03 17:47:00 Вадим Алешин
vakin
2017-12-03 17:47:00 Categories:

  • история
  • общество
  • искусство
  • Cancel

Герард Давид (Gerard David) — нидерландский живописец, представитель раннего Северного Возрождения.Родился ок. 1460 году, Аудеватер, Утрехт. Умер: 13 августа 1523 году, Брюгге, Бельгия
Герард Давид. Суд Камбиса. 1498Доска, темпера. 182 × 159 см

Муниципальная художественная галерея, Брюгге. Викисклад


Кликабельно – 1468px × 800px«Суд Камбиса» или «Сдирание кожи с продажного судьи» — картина-диптих нидерландского художника Герарда Давида, закончена в 1498 году. Картина была написана для зала судебных заседаний в ратуше Брюгге и была призвана напоминать о необходимости судить справедливо. В настоящее время выставлена в Муниципальной художественной галерее в Брюгге.
СюжетСюжет картины относится к жанру назидательных изображений, весьма популярных в нидерландском искусстве того времени.Сюжет основан на истории, описанной в Истории Геродота:
25. Так сказал Дарий. Затем царь поставил сатрапом Сард своего сводного брата Артаферна и вместе с Гистиеем отбыл в Сусы. Отана же он назначил начальником войска в Приморской области. Отец этого Отана — Сисамн был одним из царских судей. За то, что этот Сисамн, подкупленный деньгами, вынес несправедливый приговор, царь Камбис велел его казнить и содрать кожу. Кожу эту царь приказал выдубить, нарезать из неё ремней и затем обтянуть ими судейское кресло, на котором тот восседал в суде. Обтянув кресло, Камбис назначил судьёй вместо Сисамна, которого казнил и велел затем содрать кожу, его сына, повелев ему помнить, на каком кресле восседая, он судит.

— Геродот, История. Книга 5, глава 25.

ОписаниеКартина написана на деревянной доске темперой; представляет собой диптих из частей размерами 182 x 159 см — левая часть и 202 х 178,2 см — правая часть. На обеих частях диптиха изображён персидский царь Камбис и многочисленные свидетели ареста и казни.

Левая часть «Арест неправедного судьи Сисамна»

На левой части диптиха изображён арест неправедного судьи Сисамна, который был уличён во мздоимстве. Царь Камбис перечисляет судье, отсчитывая по пальцам эти случаи. Один из солдат удерживает Сисамна за руку. За креслом судьи стоит его сын — юноша Отан, будущий преемник.

Хотя описываются античные события, персонажи одеты в соответствии с современной художнику модой, над креслом видна дата «1498», а действие происходит под гербами Филиппа Габсбурга и его супруги Хуаны Арагонской. Портрет герцога был добавлен к изображению первой части в 1494 году, когда он начал править.

Остальные действующие лица тоже являются портретами современников художника. На дальнем плане в проёме видны торговые ряды Брюгге, которые сохранились до сих пор. На заднем плане также изображено крыльцо, на котором виден человек, протягивающий судье кошель с деньгами. Над креслом судьи путти поддерживают гирлянды.

Сцена ареста напоминает композицию Дирка Боутса «Испытание огнём», выполненную в 1468 году для ратуши в Лувене, ныне находящуюся в Музее изящных искусств в Брюсселе.

Правая часть «Казнь неправедного судьи Сисамна»

Обратите внимание

На правой части диптиха изображено, как палач сдирает с живого судьи кожу. На заднем плане, в галерее на судейском кресле, покрытом кожей, снятой с казнённого, сидит Отан, сын Сисамна. Слева от кресла нового судьи, над дверью висят гербы Фландрии и Брюгге.
Суд Камбиса. Правая панель 1498. Муниципальная художественная галерея. Брюгге

В политической борьбе

Источник: https://vakin.livejournal.com/2079898.html

Казнь Карла 1

Казнь английского короля Карла 1 Стюарта

Впервые в истории нации суд над короной

Судебный процесс, в результате которого король Англии Карл 1 Стюарт был приговорен к смертной казни, был первым в истории судом, который утвердил право подданных не только подчиняться монаршей милости, но и требовать от короля защиты собственных интересов.

В начале XVII века Англия раньше всех держав Европы вышла на передовые рубежи развития новых промышленных отношений.

Зарождающаяся английская буржуазия впервые в истории смогла ощутить свою значимость, а значит, и свое право потребовать от короля защиты собственных интересов.

Выразителем этих интересов был парламент, образованный в Англии еще в XIII столетии как орган представительства всех сословий, в том числе английской буржуазии.

Но правившая в те времена династия Стюартов не признавала ограничения абсолютной монархической власти. Борьба между короной и парламентом обострилась уже при первом ее представителе — сыне Марии Стюарт Якове I. В таком же духе был воспитан и его наследник, Карл I, который взошел на трон в 1625 г.

Читайте также:  Нюансы влияния татаро-монгольского ига на древнюю русь

1628 год — молодой король, очень нуждавшийся в средствах для поддержания привычного образа жизни, был вынужден созвать парламент.

На первом же его заседании парламентарии подали королю «Петицию о праве», в соответствии с ней любые подати и налоги можно было взыскивать лишь с согласия парламента. Остальные же приношения королю объявлялись незаконными.

Важно

Но Карл 1 постоянно нарушал принятый закон, а в скором времени совсем распустил парламент.

Следующие 11 лет король правил единолично. Однако в 1637 г. развязалась война между Англией и Шотландией, и Карлу 1 понадобились немалые средства. 1640 год, апрель – король вынужден был снова созвать парламент, для утверждения дополнительных налогов.

Но парламент, защищая интересы буржуазии, не стал поддерживать новый законопроект. Ко всему парламентарии начали требовать упразднить чрезвычайные королевские суды, которые король ввел во время своего единоличного правления, а также наказать наиболее ненавистных чиновников.

В ответ на это уже 5 мая король распустил и этот парламент, который получил в истории название Короткого.

В этой ситуации Карл явно переоценил свои силы. К осени стало понятным, что королевская власть в Англии пребывает в критическом состоянии — народ не подчинялся королю. Потому в ноябре 1640 г. Стюарт созвал новый парламент, получивший название Долгого (потому как он просуществовал до 1653 г).

Карл 1 был вынужден утвердить закон, по которому парламент можно было распустить лишь в соответствии с решением самого же парламента. Все институции королевской власти, а именно Звездная палата и Высокая комиссия, которые были призваны вершить суд в государстве, были распущены.

Таким образом абсолютная власть короля была ограничена и монархия стала конституционной.

Король с этим смириться не мог. Им была издана декларация о защите короны от парламента и о формировании королевской армии. После неудачной попытки 4 января 1642 г. арестовать 5 наиболее влиятельных парламентариев по обвинению в государственной измене король вынужден был покинуть столицу, в расчете на поддержку провинций.

Совет

В Англии установилось двоевластие. 1642 год, июль — палата общин принимает постановление о создании собственной армии, а Карл 1 в августе в том же году объявил парламенту войну. Это было начало гражданской войны 1642–1646 годах.

На стороне монарха были отсталые в экономическом отношении северные и западные графства, а также англиканская церковь.

За парламент ратовали экономически развитые юго-западные, а также отдельные промышленные и торговые районы центра и севера государства.

Вначале преимущество было за хорошо обученной королевской армией. Но в 1645 г. оппозиционеры создали постоянную армию с единым командованием и суровой дисциплиной. Во главе армии парламента встал талантливый политик и полководец Оливер Кромвель. Он смог создать военные формирования, которые заслужили славу лучших в Европе.

1645 год, 14 июня — в битве при Несби новая армия парламента смогла разгромить королевские войска. Карлу 1 удалось сбежать в Шотландию, но противник захватил не только артиллерию, боеприпасы и королевские знамена, но еще и секретную переписку королевского кабинета, которая сыграла важную роль в ходе последовавшего в скором времени судебного процесса.

Шотландцы оказались ненадежными союзниками. За 400 000 фунтов стерлингов они выдали Карла парламенту. После чего монарх стал узником. Поначалу местом его пребывания избрали Херсткасл. Сторонники Карла готовили побег.

Его племянник, принц Руперт, должен был освободить дядю из замка. Но к тому времени короля перевели и заточить поближе к Лондону (в Виндзорском замке).

По дороге к Виндзору во время остановки в Бэгшоте, поместье лорда Ньюберга, гостеприимный хозяин хотел предоставить Карлу одного из лучших скакунов, которыми славились его конюшни.

Тогда никакая погоня не могла бы догнать короля, если бы тот смог решиться на побег. Но начальник стражи Гаррисон предусмотрительно приказал отдать рысака одному из солдат конвоя.

А в Виндзоре узника перевели на более строгий режим содержания: число его слуг сократили; оставшихся обязали доносить обо всем, что смогло бы поспособствовать побегу. Дверь в помещение, где находился король, все время была под охраной.

Запретили все свидания, а прогулки ограничили террасой замка.

Обратите внимание

К тому моменту решение о суде над монархом было уже принято. Политическая ситуация в Англии складывалась таким образом. К власти пришла радикальная политическая группировка индепенденты во главе с Оливером Кромвелем. Эта политическая партия выражала интересы радикального крыла буржуазии и нового дворянства (джентри). Она насильственным путем смогла добиться большинства в палате общин.

23 декабря эта палата приняла постановление — оно назвало Карла 1 главным виновником всех несчастий в державе, которая в действительности испытывала огромные трудности, связанные с гражданской войной и ее последствиями. Назначили специальный комитет, который должен был разработать процедуру суда над королем.

Не только в практике английского судопроизводства тех времен, но и вообще европейского, такого рода прецедентов не было. Потому комитет учредил особенную судебную коллегию, а палата общин 28 декабря 1648 г. вынесла постановление о суде над государем.

Такое решение далось парламенту нелегко. Из столицы сбежали многие его члены, в том числе и те, от которых зависела разработка юридических основ будущего процесса. Даже будучи убежденными противниками короля, не все парламентарии смогли выступить против законного монарха.

1649 год, 1 января — палата общин рассмотрела и приняла проект ордонанса, который был представлен подготовительным комитетом.

Он гласил: «Поскольку известно, что Карл 1 Стюарт, теперешний английский король, не довольствуясь многими посягательствами на права и свободы народа, допущенными его предшественниками, задался целью полностью уничтожить древние и основополагающие законы и права этой нации и ввести вместо них произвольное и тираническое правление, ради чего им была развязана ужасная война против парламента и народа, которая опустошила страну, истощила казну, приостановила полезные занятия и торговлю и стоила жизни многим тысячам людей… изменнически и злоумышленно стремился поработить английскую нацию.

На страх всем будущим правителям, которые могут попытаться предпринять что-то подобное, король должен быть привлечен к ответу перед специальной судебной палатой, состоящей из 150 членов, назначенных настоящим парламентом, под председательством двух верховных судей».

Приняли решение создать для суда над королем специальный Верховный суд правосудия.

Уже на другой день палата лордов, состоявшая на тогда всего из 16 человек, получила это постановление и единогласно отвергла его. Парламентарии-аристократы считали, что король обладает большими правами, чем парламент, и имеет право его распустить.

Важно

А граф Нортумберленд, убежденный сторонник парламента, заявил: «Навряд ли даже один человек из двадцати согласится с утверждением, что король, а не парламент развязал войну.

Без предварительного выяснения этого обстоятельства нельзя короля обвинить в государственной измене».

Так, представленный палатой общин законопроект, не получил юридической силы. Тогда 4 января 1649 г. палата общин объявила себя носителем верховной власти в стране. Права короля и палаты лордов ограничили. Источником любой законной власти объявили народ, а высшей властью — его избранники в лице членов палаты общин.

Несмотря на значительное недовольство королевской политикой у большинства населения, собрать Верховный суд правосудия оказалось делом не простым. Часть назначенных палатой общин судей отказались брать участие в судебном процессе.

А один из них, Сидней, прямо заявил председателю суда Дж. Бредшоу, что «никакой суд вообще не имеет права судить короля, а такому, как этот суд, никого судить нельзя». Он фактически признал Верховный суд правосудия нелегитимным органом.

В ответ палата общин приняла постановление, которое давало право вынести приговор даже в том случае, если решение принимали даже 20 его членов (окончательное количество судей должно было составить 135 человек).

При этом, вопреки существующей в Англии системе судопроизводства, судьи Верховного суда правосудия являлись одновременно и присяжными заседателями. (Это сводило к нулю сам принцип института присяжных заседателей.

)

1649 год, 19 января – короля перевезли из Виндзора в Лондон. А на другой день начался суд, который заседал всего пять дней. Вначале зачитали парламентский акт, который утверждал полномочия суда. После ввели обвиняемого. Король вошел и, не снимая шляпы, направился к предназначенному ему креслу, подчеркивая таким образом, что не признает правомочие суда.

https://www.youtube.com/watch?v=6w_n5iXZvm8

Монарху был зачитан обвинительный акт.

Карла 1 обвиняли в государственной измене, стремлении присвоить себе неограниченную и тираническую власть, уничтожить права и привилегии народа, развязать гражданскую войну, подготовить иноземное вторжение в Англию.

Карл был объявлен ответственным «за все измены, убийства, насилия, пожары, грабежи, убытки причиненные нации» во время войны. Его объявили «тираном, изменником, публичным и беспощадным врагом английского народа».

Король несколько раз безуспешно попытался прервать чтение. Председатель суда Бредшоу предложил королю прокомментировать предъявленные обвинения. Но тот, по-прежнему не признавая законности суда, потребовал от судей объяснений. Его интересовало, какая законная власть призвала его в этот зал. Ведь в его глазах единственной законной властью был он сам.

Совет

Суд ответа не дал. Пылкую речь Карла, которую он заготовил, прервали в самом начале. Под крики солдат «Правосудие, правосудие!» короля удалили из зала. Бредшоу явно не хотел, чтобы присутствующие смогли услышать из уст подсудимого, что он не может быть судим ни одним из английских судов, тем более таким, который создан без участия палаты лордов.

Судьи оказались в крайне затруднительном положении. Отказ Карла 1 отвечать на предъявленные обвинения не давал возможности провести судебный процесс и, в первую очередь, заслушать свидетелей и речь обвинителя. Без этого нельзя было выносить смертный приговор, а это и было основная цель парламентариев. Процедуру суда надо было продолжать любой ценой.

Короля предупредили: его молчание суд расценит как признание вины. Но монарх продолжал занимать прежнюю позицию: он не признавал законности суда над ним. Тогда обвинитель предложил заслушать свидетелей без объяснений подсудимого. По его мнению, вина государя была слишком очевидна, чтобы соблюдать принятые нормы.

На протяжении двух дней были допрошены 33 свидетеля. Их показания заслушивались на публичном заседании суда при огромном стечении народа. Допросы свидетелей продолжались два дня. 25 января показания свидетелей были зачитаны на публичном заседании суда. Но, учитывая масштаб процесса, их все же нельзя было признавать основанием для вынесения смертного приговора.

Большинство свидетелей говорило об участии короля в сражениях против собственных подданных. Лондонский ткач Ричард Бломфилд засвидетельствовал, что королевские солдаты грабили захваченных в плен в присутствии Карла. Другой свидетель, крестьянин из Рэтленда, рассказал о резне защитников города Лейстера.

По его свидетельствам, государь в ответ на протесты одного из офицеров своей армии сказал: «Меня мало беспокоит, если их будет вырезано в три раза больше — они мои враги».

Этого, по мнению суда, было достаточно, чтобы обвинить короля в тирании и убийстве собственных подданных (хотя в равной степени в развязывании гражданской войны был виноват и парламент).

Но в стране по-прежнему было немало роялистов и противников суда над монархом. Среди них было много священников, которые проводили агитацию за короля не только во время проповедей, но и на улицах и площадях городов.

Обратите внимание

Европейские державы также пытались оказать давление на парламент. У английских берегов курсировал флот племянника Карла, принца Руперта. Король Франции издал манифест, осуждавший процесс. А Генеральные штаты Голландии направили в столицу Англии двух послов.

Они должны были склонить парламент к отказу от суда.

Все это, однако, не смогло повлиять на ситуацию. 27 января состоялось последнее судебное заседание. Карлу было предоставлено последнее слово. Король просил выслушать его в присутствии парламентариев обеих палат.

Многие члены суда склонялись к тому, чтобы удовлетворить желание подсудимого. Однако инициативу перехватил Кромвель, который также находился в зале суда.

Он заявил, что ни одному слову короля нельзя верить, что невозможно ожидать ничего хорошего от человека, которого отверг Бог. Просьбу монарха отклонили.

Потом выступил Бредшоу. Он заявил: «Имеется договор, который заключен между королем и его народом, и обязательства, из него вытекающие, обоюдосторонние.

Обязанность суверена защищать свой народ, обязанность народа — верность суверену. Если король однажды нарушил свою клятву и свои обязательства, он уничтожил свой суверенитет».

Итак, по его твердому убеждению, судьи творили великое дело справедливости.

В заключение зачитали приговор. Он гласил: «Упомянутый Карл 1 Стюарт, как тиран, изменник, убийца и публичный враг, присуждается к смертной казни через отсечение головы от туловища». Под документом стояли только 59 подписей.

Важно

Казнь назначили на 30 января 1649 г. В два часа пополудни одетый во все черное король появился на площади, где был построен эшафот. Его окружали несколько шеренг кавалерии, которые отделяли толпу от места казни. Зрители заполняли не только площадь. Многие наблюдали за происходящим с балконов, крыш домов и уличных фонарей.

На помосте в одежде моряков, с наклеенными бородами и усами, в масках находились палач и его помощник. Король взошел на эшафот, достал из кармана сложенный листок бумаги и зачитал прощальное слово. Никто кроме охраны его не мог услышать. А спустя минуту помощник палача, исполняя свои обязанности, поднял за волосы отрубленную голову казненного Карла 1 и показал ее толпе.

Казнь Карла 1 не принесла английскому народу облегчения. Спустя 10 лет королевская власть была реставрирована. В Англию возвратился наследник престола, сын Карла I, которого короновали как Карла II. Он отдал приказ судить всех, принимавших участие в суде над отцом.

Читайте также:  Начало возвышения москвы во второй половине хiv века

На допросах многие из них говорили, что протестовали против приговора. Тело главного вдохновителя суда и казни монарха, Оливера Кромвеля в годовщину смерти Карла 1 извлекли из могилы. Труп повесили, а потом отрубили ему голову. Туловище зарыли в яме, выкопанной под виселицей.

А насаженная на копье голова еще на протяжении долгого времени пугала пустыми глазницами прохожих возле Вестминстера.

В.Скляренко

ред. shtorm777.ru

Источник: http://shtorm777.ru/kazn-karla-1.html

Суд и казнь

Советские газеты в это время об Унгерне вспоминают часто, но, в традициях новой прессы, информацию дают минимальную.

В обычном, пока ещё неказённом, а надрывно-пародийном стиле тех лет сообщается, что «железная метла пролетарской революции поймала в свои твёрдые зубья одного из злейших врагов» и т. д.

Заодно, путая Унгерна с его дальним родственником, проходившим по делу Мясоедова, утверждают, будто он ещё в 1909 году был сослан в Сибирь как австрийский шпион.

Для большего пропагандистского эффекта его решили судить не в Иркутске, а в Новониколаевске, ставшем к тому времени официальной столицей Сибири. Здесь и был сформирован состав Чрезвычайного трибунала.

Председателем стал старый большевик Опарин, начальник сибирского отдела Верховного трибунала при ВЦИКе, членами – местный партийно-профсоюзный деятель Кудрявцев, некие Габышев и Гуляев, наконец, знаменитый партизанский вождь Александр Кравченко, агроном и создатель возникавших в таёжной глуши эфемерных крестьянских республик, основанных на началах всеобщей справедливости. Защитником назначили бывшего присяжного поверенного Боголюбова, общественным обвинителем – Емельяна Ярославского. В предстоящем спектакле ему отводилась одна из двух заглавных ролей, и выбор неслучайно пал на этого человека. Роль была вполне в его амплуа.

Партиец с большим стажем, уходящим, по тогдашним понятиям, во времена чуть ли не доисторические, коммунистический чиновник псевдогосударственного склада, ограниченный, но почему-то слывший интеллектуалом, сорокалетний говорун и демагог, способный свою эмоциональную подвижность выдавать за страсть. Ярославский, похоже, не без удовольствия согласился выступить в роли обвинителя, а то и выпросил её сам. Тут можно было прогреметь на всю Россию, напомнить о себе как о вдохновенном полемисте, блестящем ораторе, чьё место не в провинциальном Новониколаевске, а в Москве. Собственно говоря, отсюда началось восхождение Ярославского к должности главного государственного атеиста, записного борца с религиозным мракобесием. Трагедию последних дней пленного барона он с успехом использовал как ступень собственной карьеры.

В новониколаевской тюрьме Унгерн просидел недолго, не больше недели. Следствие здесь не велось, трибунал получил материалы предыдущих допросов. Свидетелей не приглашали. Это сочли излишним, поскольку подсудимый не скрывал своих преступлений. Его признаний было вполне достаточно для приговора, который мог быть только смертным.

Совет

Судебное заседание открылось ровно в полдень 15 сентября 1921 года, в здании театра в загородном саду «Сосновка». Сам театр известен был в городе под тем же названием. Входные билеты распространялись заранее, публику подбирали соответствующую, но желающих попасть на процесс было гораздо больше.

Посмотреть на знаменитого барона хотелось всем. Многие рассчитывали увидеть его в тот момент, когда он будет входить в театр, поэтому с утра перед подъездом собралась толпа. В зале, по свидетельству репортёра, преобладали мужчины, среди них – рабочие и красноармейцы, а в саду – женщины и обыватели.

Разговоры об Унгерне сводились, главным образом, к одному вопросу: «Каков он из себя?»

Стенограмма процесса почти полностью была опубликована в местной газете «Советская Сибирь» (для того времени случай едва ли не уникальный), а оценочный, так сказать, репортаж, учитывая, что его будут читать и в Харбине, и в белом Приморье, написал Иван Майский, в недавнем прошлом меньшевик и член Самарского правительства, в скором будущем – советский посол в Лондоне.

«Узкое длинное помещение „Сосновки“, – пишет он, – залито тёмным, сдержанно-взволнованным морем людей. Скамьи набиты битком, стоят в проходах, в ложах и за ложами. Все войти не могут, за стенами шум, недовольный ропот. Душно и тесно.

Лампы горят слабо…» Возбуждение зрителей понятно, ведь перед ними сейчас пройдёт «не фарс, не скорбно-унылая пьеса Островского, а кусочек захватывающей исторической драмы». Декорации таковы: на сцене какой-то лозунг, стол под красным сукном. Члены трибунала должны сидеть лицом к публике. На авансцене, на выдвинутом в зал помосте, поставлена скамья для подсудимого.

Вокруг снуют люди с фотоаппаратами. Входит трибунал, все встают и снова усаживаются вместе со статистами на сцене. Тишина, затем вводят Унгерна.

Барон «высок и тонок», у него «белокурые волосы с хохолком вверху», рыжеватая бородка, большие усы. Одет в «жёлтый, сильно потёртый и истрёпанный халат с генеральскими погонами», который на нём «болтается». На груди Георгиевский крест[98], на ногах – перевязанные ремнями монгольские ичиги.

Унгерн садится на скамью и в течение всего заседания «смотрит больше вниз, глаз не поднимает даже в разговоре с обвинителем». На вопросы отвечает «достаточно искренне», говорит «тихо и кратко».

Он выглядит «немного утомлённым», но держится спокойно, только «руки всё время засовывает в длинные рукава халата, точно ему холодно и неуютно».

Обратите внимание

Вообще на нём лежит «отпечаток вялости», так что Майский «невольно» задаётся вопросом: «Как мог этот человек быть знаменем и вождём сотен и тысяч людей?» Но «моментами, когда он подымает лицо, нет-нет да и сверкнёт такой взгляд, что как-то жутко становится». И тогда «получается впечатление, что перед вами костёр, слегка прикрытый пеплом».

В 12 часов дня заседание открыто, председательствующий Опарин зачитывает обвинение из трёх пунктов. Первый – действия под покровительством Токио, что выразилось в планах создания «центральноазиатского государства» и т. д.; второй – вооружённая борьба против Советской власти с целью реставрации Романовых; третий – террор и зверства.

ОПАРИН: Признаёте себя виновным по данному обвинению?

УНГЕРН: Да, за исключением одного – в связи моей с Японией.

Он, безусловно, искренен. За несколько часов до смерти никакие политические резоны уже не властны над ним, но он хочет сам отвечать за дело своей жизни. Уходить из неё с клеймом японской марионетки для него унизительно.

Затем слово предоставляется Ярославскому, который тут же переводит процесс в принципиально иную плоскость. Политика ему как бы неинтересна. Его задача – показать Унгерна типичным представителем не просто дворянства, а именно дворянства прибалтийского, самой, по его словам, «эксплуататорской породы».

Сам еврей, Ярославский пытается играть на русских национальных чувствах в их низменном варианте: в зале театра «Сосновка» он вызывает призрак остзейских баронов, которые всегда «сосали кровь из России», но одновременно предавали её Германии, а теперь перекрасились в русских патриотов, потому что «лишились имений».

ЯРОСЛАВСКИЙ: Прошу вас более подробно рассказать о своём происхождении и связи между баронами Унгерн-Штернбсргами германскими и прибалтийскими.

УНГЕРН: Не знаю.

ЯРОСЛАВСКИЙ: У вас были большие имения в Прибалтийском крае и Эстляндии?

УНГЕРН: Да, в Эстляндии были, но сейчас, верно, нет.

Лично у него никаких имений никогда не было, разве что у отчима, но ему не важно, что таким ответом он облегчает Ярославскому его задачу. Унгерну всё равно, он по привычке держится давным-давно, ещё в юности выбранной им для себя, роли классического аристократа – землевладельца и воина.

ЯРОСЛАВСКИЙ: Сколько лет вы насчитываете своему роду?

УНГЕРН: Тысячу лет.

Имея в виду эту реплику, один из эмигрантских комментаторов процесса чуть позже напишет: «Тысячелетняя кровь имела для его палачей особый „букет“, как старое вино». Замечание эффектно, хотя неверно по существу.

Прежде всего интересовала не древность крови, а её состав.

Важно

Как сам Унгерн подчёркивал, что все главные большевики – евреи, так Ярославский не лишним считает напомнить, что в верхах Белого движения много прибалтийских немцев.

ЯРОСЛАВСКИЙ: Чем отличился ваш род на русской службе?

УНГЕРН: Семьдесят два убитых на войне.

Ответ явно не даёт желаемого результата, и Ярославский предпочитает оставить эту, как выясняется, опасную тему. Теперь он сосредоточивает внимание на нравственном облике барона – опять же как представителя определённого класса.

У Ярославского имеется замечательный, по его мнению, документ – характеристика, которую четыре года назад подсудимому дал его тогдашний полковой командир барон Врангель. Там, в частности, говорится, что есаул Унгерн-Штернберг «в нравственном отношении имеет пороки – постоянное пьянство, и в состоянии опьянения способен на поступки, роняющие честь мундира».

Имя Врангеля, правда, на суде не упомянуто (или, может быть, вычеркнуто из газетного отчёта), но сам документ зачитывается вслух.

ЯРОСЛАВСКИЙ: Судились вы за пьянство?

УНГЕРН: Нет.

ЯРОСЛАВСКИЙ: А за что судились?

УНГЕРН: Избил комендантского адъютанта.

ЯРОСЛАВСКИЙ: За что?

УНГЕРН: Не предоставил квартиры.

ЯРОСЛАВСКИЙ: Вы часто избивали людей?

УНГЕРН: Мало, но бывало.

ЯРОСЛАВСКИЙ: Почему же вы избили адъютанта? Неужели только за квартиру?

УНГЕРН: Не знаю. Ночью было.

Всё это кажется диалогом из пьесы абсурда. В Забайкалье ещё не остыли поля сражений, а здесь подробнейшим образом разбирается четырехлетней давности заурядная пьяная драка. Но наконец неизвестный адъютант оставлен в покое.

Обвинитель, как и следовало ожидать, расспрашивает Унгерна о его родственнике-шпионе, затем следует несколько вопросов идеологического порядка, призванных выявить обскурантизм подсудимого, после чего председательствующий зачитывает отрывки из следственного материала – об экзекуциях и казнях.

Теперь Ярославскому предоставляется слово для обвинительной речи. В газете она занимает почти целую полосу, но её нехитрый смысл при всей напыщенности может быть сведён к следующему: суд над Унгерном есть суд не над личностью, а «над целым классом общества – классом дворянства».

От «эпохи крестовых походов с их ужасами», к которым прямо причастны предки подсудимого, Ярославский опять возвращается всё к тому же комендантскому адъютанту: «Унгерн бьёт его по лицу, потому что привык бить людей по лицу, потому что он барон Унгерн, и это положение позволяет ему бить людей по лицу…»

Совет

Его жестокость объясняется прежде всего двумя причинами: классовой психологией дворянства и религиозностью, которая в изложении Ярославского предстаёт как набор кровавых суеверий.

Как иудеев обвиняли в человеческих жертвоприношениях, так и он предъявляет аналогичное обвинение своим врагам: «Они считают, что не только нужно установить некий ряд обрядов, они верят в какого-то бога, верят в то, что этот бог посылает им баранов и бурят, которых нужно вырезать, и что бог указывает им звезду, бог велит вырезывать евреев и служащих Центросоюза, всё это делается во имя бога и религии»[99].

И вывод: «Приговор должен быть приговором над всеми дворянами, которые пытаются поднять свою руку против власти рабочих и крестьян!»

Затем выступает защитник – Боголюбов.

Начинает он с комплимента предыдущему оратору: «После великолепной и совершенно объективной речи обвинителя…» Тем не менее он позволяет себе сказать ту правду об Унгерне, которая устроителям процесса была отнюдь не нужна и которая, в общем-то, с тех пор так ни разу и не прозвучала.

«Серьёзный противоборец России, – вольно пересказывает Боголюбов формулировки обвинения, – проводник захватнических планов Японии» и т. д. Но так ли это? Нет: «При внимательном изучении следственного материала мы должны снизить барона Унгерна до простого, мрачного искателя военных приключений, одинокого, забытого совершенно всеми даже за чертой капиталистического окружения».

Нужно отдать должное смелости Боголюбова. Он, пусть осторожно, подвергает сомнению выводы представительства ВЧК по Сибири, которое готовило обвинение.

И ещё один выпад, на этот раз – в сторону Ярославского, объявившего Унгерна типичным представителем своего класса.

Но разве может, спрашивает Боголюбов, хотя бы и прибалтийский барон, будучи нормальным человеком, «проявить такую бездну ужасов»? И продолжает: «Если мы, далёкие от медицины и науки люди, присмотримся во время процесса, мы увидим, что помимо того, что сидит на скамье подсудимых представитель т. н. аристократии, плохой её представитель, перед нами ненормальный, извращённый психически человек, которого общество в своё время не сумело изъять из обращения…»

Боголюбов предлагает два варианта приговора. Первый: «Было бы правильнее не лишать барона Унгерна жизни, заставить его в изолированном каземате вспоминать об ужасах, которые он творил». Увы, продолжающаяся «борьба с капиталистическим окружением» делает этот вариант сугубо предположительным.

Обратите внимание

Остаётся второй: «Для такого человека, как Унгерн, расстрел, мгновенная смерть, будет самым лёгким концом его мучений. Это будет похоже на то сострадание, какое мы оказываем больному животному, добивая его. В этом отношении барон Унгерн с радостью примет наше милосердие».

ОПАРИН: Гражданин Унгерн, вам предоставляется последнее слово.

УНГЕРН: Мне нечего сказать.

Перерыв: трибунал удаляется на совещание. Процесс продолжался пять часов. В 17.15 объявляется приговор. Унгерн признан виновным по всем трём пунктам обвинения, включая сотрудничество с Японией, и приговорён к смертной казни. Это конец: приговор окончательный, обсуждению и обжалованию не подлежит.

Расстреляли его в тот же день.

В одном ему повезло больше, чем Семёнову, спустя четверть века повешенному на Лубянке. Ходили упорные слухи, будто Унгерну позволили умереть не в петле, которой грозили ему каппелевцы, и даже не от пули в затылок, а перед строем стрелкового взвода.

Но, может быть, это всего лишь слухи.

Зато известно, что когда весть о смерти барона пришла в Ургу, Богдо-гэген повелел служить молебны о нём во всех монастырях и храмах Монголии.

Источник: http://www.plam.ru/hist/samoderzhec_pustyni/p37.php

Ссылка на основную публикацию